Везунчик

Бубела Олег

Спустя час, когда солнце коснулось земли своим краешком, хашан забеспокоился. Он оставил свое занятие, выбрался из норы и некоторое время стоял на месте, прислушиваясь к себе, затем потоптался на месте, сходил в рощу, но чесался всего пару минут, после чего вернулся в логово. А через некоторое время оттуда послышался рык, больше похожий на стон, услышав который, я не смог сдержать довольной улыбки. Получилось! Мой метод сработал. Теперь нужно только дождаться, пока тварь сдохнет, а затем доставать припасенные мешки.

Агония хашана продолжалась

долго. Он стонал до наступления сумерек, после чего вдруг выскочил из своей норы и кинулся, куда глаза глядят, периодически оглашая окрестности гневным ревом. Так как упускать свою добычу в мои планы не входило, пришлось побежать следом. Зверюга мчалась, не выбирая дороги, проламываясь сквозь кусты, сшибая на своем пути молоденькие деревца, а я следовал по этой просеке, стараясь не потерять бегемота, но и не попасться случайно ему на глаза. Эта безумная гонка длилась около получаса. Под конец забега хашан перестал реветь и сбавил темп, на примятой траве стали попадаться темные лужи крови…

Но закончилось все не так, как я предполагал. Миновав еще одну рощу по заботливо сделанному хашаном проходу, я обнаружил шумно дышавшего бегемота, лежавшего на брюхе посреди поляны. Он больше не пытался подняться. Похоже, у него даже не осталось сил на то, чтобы стонать. Переведя дух, я услышал, как дыхание зверя сменилось булькающими звуками, и внезапно подумал — как много жизненной энергии пропадает зря! Ведь в криде ее было море, а бегемот внешне намного крупнее вонючей твари. Так может мне стоит рискнуть и забрать бесхозную силу? Полагаю, она пойдет мне только на пользу — ускорит и без того мощную регенерацию, добавит выносливости… А то позор — какого-то козленка тащил на горбу, так едва не ухекался от натуги!

Оставив сомнения, я достал свой Поглотитель и осторожно прокрался к умирающему хашану. Заходил сзади, готовясь в любой момент броситься обратно под защиту деревьев, но тварь ничего не слышала. Она даже не дернулась, когда я осторожно раздвинул кинжалом чешуйки не лапе и вонзил клинок в мышцу. Видимо, раздиравшая внутренности бегемота боль была куда сильнее этого булавочного укола. Едва лезвие погрузилось в мясо, в мое тело хлынул поток жизненной энергии. Холодный и стремительный он промчался по руке и разлился в груди, наполняя меня эйфорией.

Краешком сознания я еще успел подумать, что веду себя как самый обычный наркоман, ради дозы готовый пойти на безрассудный риск, но вскоре эта мысль растворилась в доставляемых чужой жизненной силой ощущениях. Этот процесс продолжался примерно минуту, а потом поток превратился в ручеек, который вскоре окончательно иссяк, породив у меня чувство сожаления. Спрятав клинок, я прислушался к себе. Энергия бурлила внутри, уставшие мышцы наливались силой, сознание было ясным и чистым, настроение взлетело на недосягаемую высоту. Появилась настоятельная потребность чем-нибудь заняться, поэтому я не стал мешкать, достал саблю и принялся отдирать от тела животного крупные, с ладонь, чешуйки.

Первый

десяток дался нелегко. Овальные пластины с утолщением на одной стороне ломались, вырывались вместе с кусками мяса, отскакивали далеко в траву, так что их приходилось долго искать. Но потом я приноровился и дело пошло на лад, чешуйки отрывались одна за одной и прятались в мешках. Работал я споро, понимая, что мертвая туша вскоре привлечет внимание всех окрестных хищников, но тщательно, не пропуская даже самые сложные места под лапами. Брюхо я решил не трогать, так как там чешуйки сменялись очень толстой кожей, которая особой ценности не представляла, да и перевернуть бегемота было бы настоящей проблемой.

Дело двигалось быстро, но вскоре назрела проблема — наступила ночь, а впотьмах разглядеть чешуйки в траве было проблематично, да и пальцы можно было смахнуть, неудачно резанув. Пришлось пожертвовать осторожностью и активировать светлячок. С ним работа пошла веселее, но свет начал привлекать внимание окрестных тварей, которые принялись усложнять мне жизнь. Все чаще мне доводилось отмахиваться саблей от надоедливых макак, рубить норовивших вцепиться в сапоги крабов, отпугивать летучих мышей, давить голодных скорпионов…

Несмотря на все эти помехи спустя еще три часа хашан был освобожден от своей ценной чешуи. Получилось немного больше, чем я рассчитывал — два полных мешка, и еще пришлось в свой рюкзак ссыпать килограмм десять. И вот тогда я столкнулся с еще одной проблемой — моя добыча весила до фига и больше, примерно центнер, а то и с гаком. Закинув рюкзак за спину и рывком подхватив оба мешка, я крякнул и сообразил, что далеко эту чешую не протащу. Даже несмотря на поглощенную жизненную энергию. Стиснув зубы, я прошагал с полкилометра, но потом онемевшие пальцы разжались, и мешки рухнули на землю.

Решение было найдено быстро. Спрятав один из мешков в кустах, я закинул второй на плечи и зашагал к норе. Топать пришлось не меньше часа. Скинув добычу в логове, я немного отдохнул и налегке вернулся к оставленной части чешуи. Второй рейс был немного быстрее, но все равно к знакомому холму я подходил, когда небо уже начинало светлеть. К этому времени даже эйфория от недавнего вливания жизненной энергии не могла справиться с подступившей усталостью, поэтому я не стал мудрить — забрался поглубже в ход, понадеявшись, что его свод не обвалится, а затем свернулся калачиком и моментально заснул.

Разбудило меня чувство голода. Размяв саднившую шею, я сладко потянулся и выбрался на свет. Судя по солнцу, продрых я до самого обеда, но выспаться успел замечательно. Вопрос пропитания решился быстро — мне удалось сбить с ветвей пятерых пташек размером с большого голубя. Разведя костер, я быстро ощипал добычу, выпотрошил пернатых и запек на огне. Птички пошли за милую душу, несмотря на то, что с одной стороны мясо оказалось подгоревшим, а с другой слегка недожаренным. Заморив червячка, я принялся корректировать дальнейшие планы.