Вибратор (Vibrator)
Шрифт:
– А какие преимущества у независимого дальнобойщика?
– Ну, во-первых, ты ни с кем особо не связан. Потом, еще совсем недавно можно было получать реально денежные заказы. Сейчас, ясно, экономика наша в паршивом состоянии, и такой работенки больше нет. Или, скажем, есть у тебя груз мороженого тунца, а в кишках пакетики с коксом припрятаны, – ну вот, такие перевозки всегда частникам поручают. С таким товаром тебе никак не стоит засвечиваться с крупными грузоперевозочными компаниями, но, с другой-то стороны, неохота и рисковать, вручая такой товар какому-нибудь хмырю, которого впервые в жизни видишь, точно? Ну, вот. Значит, надо использовать связи, поспрашивать, понимаешь, через приятелей своих приятелей или через кого там еще, поискать ребят без прошлого,
– А они что, так и говорят тебе, что внутри?
– Конечно, говорят. Очень уж необычные условия, понимаешь? И еще спрашивают: ты какую оплату предпочитаешь – пятьсот тысяч наличкой или кокса на ту же сумму? Чем захочешь, тем и дадим. Мне кокс ни к чему, так что я всегда бабками беру.
– А что, есть водители, которые кокаин употребляют?
– Хватает. На Кюсю половина дальнобойщиков на нем сидит. Ну а по-честному, ты-то чего ожидала? Всю ночь в пути, за рулем – как?
У Окабе обычно такое спокойное, ласковое лицо – голову дашь на отсечение, что человек он очень тихий. Но, оказывается, если его разговорить – как вулкан взрывается. Болтовня с ним помогает мне забыть о голосах внутри.
– А давно ты женился?
– Да года три будет, наверное.
– Дети есть? Есть ребенок. Мальчик или девочка? Девочка.
Сильно ее любишь?
Мы с ней не очень-то близки. Я ж дома почти не бываю.
– Да, полагаю, дома ты действительно бываешь не слишком часто…
– Не слишком часто – это точно. Я что имею в виду: у меня ж в основном ездки одна за другой идут, как только один груз сдам – сразу же следующий беру и сразу опять на трассу.
– Значит, вот как ты называешь свои путешествия – ездки?
– Ага. Или ездки, или возки. Но если ты так и ездишь по кругу, значит, в половине случаев ты привозишь грузы в Токио, так? И где же ты ночуешь, когда в Токио приезжаешь?
– Компания содержит такое заведение, «Приют водителя» называется, только я там почти никогда не останавливаюсь, мне в грузовике расслабиться проще. Фура – это вроде как дом мой.
– Как ты это место называешь? – киваю в сторону пространства позади сидений.
– Спальней называю.
– Можно попробовать там прилечь? – Скидываю туфли, снова перебираюсь в «спальню» и укладываюсь на футоне. Я впервые вытягиваюсь на нем в полный рост. – Ух ты, здесь даже ноги свободно вытянуть можно!
– Надо думать – твои-то. Я свои и то вытянуть могу.
– И сколько же в тебе росту?
– Думаю, где-то метр девяносто будет.
– Господи. Высокий ты парень, однако!
– Ага. Наверно, очень высокий.
– Слушай, а та баба, которая за тобой охотится, она знает? Ну, знает, что ты женат?
– Да знает она все. В смысле, она за мной уже, считай, десять лет гоняется, при помощи женитьбы от нее не отвязаться, не из таких. Она просто сразу все неправильно поняла, вот в чем проблема, ну и вбила себе в голову всякие там дурацкие идеи типа того, что только одна она меня и понимает по-настоящему, – в таком вот духе. Я правда никак в толк не возьму, как это она сама в такую хрень верит? Парню вроде меня, который постоянно с места на место разъезжает, никогда такую психологию не понять. Никогда. Ты прикинь – кто знает, вот сейчас мне кажется, что женщина рядом со мной – лучшая в мире, а потом приеду я, скажем, в Сендай – и встречу там кого-нибудь, кто мне еще
– А как ей вообще удается тебя найти?
– Детективов она нанимает. А как-то раз в компанию позвонила и целую историю наплела, представляешь! Сказала, что она из страховой компании и ей срочно надо со мной поговорить, дескать, я жизнь свою застраховал, а теперь срок страховки почти истек, так как же ей со мной связаться? И пошла, пошла языком трепать. В таком вот духе. Аодин мудак из офиса и правда решил ей мой номер мобильника дать, дебил, твою мать, Сато этого дурака зовут. Нет, ну, вот каким местом он в этот момент думал? Я потом ему говорю – слышь, каким боком у меня срок страховки может почти закончиться, если я жизнь свою застраховал? Мне, по-твоему, сколько лет – сто? Не мог мозгами пораскинуть, сказать ей, чтоб отвалила на фиг? А раз не сказал – значит твоя это вина, что мне номер менять приходится, ты мне это и оплатишь, усек? И никогда больше мой номер никому давать не смей, никому и никогда, понял, пускай хоть полиция спрашивает!
– Боже мой, она и в полицию уже обращалась?
– Нет, этого пока не пробовала, но я так понимаю – раз уже страховую компанию в ход пустила, то, верно, следующим номером программы полиция пойдет. А ты не думаешь? Хотя, конечно, полицейские свои собственные каналы для получения информации используют, да и не станут они с ней говорить. И потом, меня полиции найти – раз плюнуть, с моим-то прошлым.
– Вот как? А что ты натворил?
– Восемь случаев оскорбления действием, два случая хранения легких наркотиков, что там дальше-то… ага, один случай продажи легких наркотиков и два случая шантажа. Я тогда был – как это называется-то? – несовершеннолетний правонарушитель. С восьмого класса и пока мне восемнадцать не стукнуло, в уличной банде состоял.
– А, таких, как ты, полицейские называют «бывшие малолетки».
– Ага. Думаю, ты все правильно говоришь.
– Надо же, а по виду твоему никогда не подумаешь!
– Правду хочешь? Разборки между бандами уличными – совершенно не копов собачье дело, честно. Держались бы они подальше, всем бы лучше было. Меня почему тогда замели? Да потому только, что в драке победил! А проиграл бы, так оказался бы потерпевшим, так? Вот я и полицейским это втолковать пытался, ну, свою точку зрения отстаивал, только они меня и слушать не стали.
Понимаю, что хохочу во все горло.
– Слушай, а и правда – логично!
– Угу. Но я тогда мальчишкой был, говори не говори – один хрен. И потом, если б копы могли просечь такой ход мысли, они бы меня с самого начала не стали задерживать. А, да, хорошо, что вспомнил: мне еще один раз из службы спасения звонили.
– Эта, которая за тобой бегает? Она сказала, что она из службы спасения?
– Мне из больницы службы спасения позвонили, ага. Сказали, что она вены себе порезала – в смысле, баба эта, – и она сейчас у них, вся кровью залитая, типа помирает, но не дает никому к себе подступиться, пока они со мной не свяжутся. Ну, я им говорю: