Вихрь
Шрифт:
Я уже собирался бросить спичку в вонючую лужу, когда дверь справа от меня открылась, и передо мной предстал ночной сторож.
Возможно, где-то была установлена камера наблюдения, а я ее не заметил, возможно, меня выдала сигнализация на двери. Или сторож покинул свой пост просто с целью помочиться. Так или иначе, он вдруг появился в паре ярдов от меня с разинутым от удивления ртом — тощий парень в джинсах и потной рубахе с расстегнутым воротом, башка у него была здоровенная и нескладная, с коротким ежиком волос. Он был не намного старше меня. От неожиданности он выпучил глаза. Его потертые коричневые
Он хотел что-то мне сказать, но я уже бросил спичку. Она, дымясь, описала в воздухе дугу. От испуга я шарахнулся назад, а бедняга ночной сторож так и остался стоять с разинутым ртом. Скорее всего, он не понял, что сейчас произойдет.
Жидкость вспыхнула синим пламенем, и оно разбежалось по всей поверхности и достигло башмаков сторожа! Затем последовал хлопок, от которого я еле устоял на ногах. Взорвались пары, и я выскочил за дверь, под дождь. Из двери вырывался огонь, проем заволокло дымом, но я успел увидеть, как горит, корчась, сторож. Он хотел было убежать, и это могло бы его спасти, но в следующее мгновение он поскользнулся и рухнул прямо в горящий спирт. Сухой пол вокруг пылал, как хворост. Мне показалось, что он кричит, но до моего слуха доносился только рев бушующего пламени.
Я представил, как Эллисон идет к взлетной площадке. Возможно, она была уже на месте и ждала меня. Весь Вокс тоже застыл в ожидании пропуска на тот свет.
— Вы не должны нести груз вины в одиночку, — изрек Оскар, снисходительный и невозмутимый, как пастор в баптистском храме, куда водила меня мать, когда я был ребенком. — Мы разделим его с вами, мистер Файндли. Часть его взвалит на себя «Корифей», помогите только заработать «узлу».
Лимбический имплантат делал свое дело. Я был близок к тому, чтобы принять это предложение спасения, — как тогда, в церкви, когда мои грехи еще и грехами толком не были. Сними груз с души, дитя мое, сложи его к ногам Спасителя. Даже ребенком я понимал, почему столько израненных душ толпятся у алтаря. «Корифей» знал меня, мои слова и дела, изнутри и снаружи. Мои грехи были его грехами.
Оскар пристально наблюдал за мной.
— Но вы еще не готовы к этому завершающему шагу, к безусловному прощению, исходящего от общества равных вам… Вы жаждете его, но не готовы принять.
Прощение может оказаться коротким — пока не нагрянут гипотетики. Или я и здесь ошибаюсь? А если Вокс спасется и обретет вечную жизнь? Кто-то чужой у меня в голове подсказывал, что так оно и будет.
— Не уверен, что любой грех заслуживает прощения, — сказал я.
— Убитый вами мертв уже десять тысяч лет. Напрасно вы цепляетесь за свою единственную трагическую оплошность.
— Я имею в виду не только свой собственный грех.
— Вот как? Чей же еще?
— Как вам уничтожение фермеров, Оскар? Это ведь не убийство, а форменный геноцид.
Оскар увидел в моем лице нечто, заставившее его вздрогнуть. Я увидел растерянность в его глазах и изменение цвета ауры.
— Фермеров гипотетики все равно не приняли бы… Их смерть всегда считалась нами неизбежностью.
— Они находились здесь только потому, что Вокс поработил их и притащил сюда.
— Они оказались здесь по необходимости.
— Кто-то
— Его приняли мы все!
— И все себе простили этот грешок.
— Нас простил «Корифей». «Корифей» — наша коллективная совесть.
— Не хочу вас обижать, Оскар, но не кажется ли вам, что с совестью, оправдывающей геноцид, что-то не так?
Он смотрел на меня во все глаза, весь в лиловых сполохах ярости и обиды. Потом он пожал плечами.
— Вы мало прожили со своим «узлом». Ничего, скоро вы все поймете.
«Это меня и пугает», — пронеслось у меня в голове.
— Теперь все это уже не важно, — сказал он. — Идемте со мной.
Как же мне этого хотелось! Всю свою взрослую жизнь я провел в ответах пламени, пожравшего живую человеческую плоть. Пусть теперь с моим грехом разбирается «Корифей»! Если за это придется заплатить забвением или смертью, то не будет ли это запоздалым торжеством справедливости? Во всяком случае, я умру с легкой душой.
Но заслужил ли я это?
— Я бы предпочел быть в этот решающий час с Эллисон, — признался я.
— Почему тогда она не здесь? Знаю, вы чувствуете ответственность за нее, но она — отклонение, пустой сосуд. Даже ее преданность вам искусственна. Теперь, когда вы подключились к Сети, вы должны были разглядеть в ней это.
Мне не хотелось говорить ему, что я в ней разглядел.
— Возвращайтесь к семье, Оскар, — сказал я.
Он стал возражать, потом осекся и покорно кивнул. Может, увидел, как глубоко я ему завидую, а может, был слишком добр, чтобы продолжать препираться.
Он поднялся.
— Что ж… Прощайте, мистер Файндли.
Дверь за ним закрылась. Я ждал, пока он удалится по коридору, говоря себе, что и мне пора. С другой стороны, было бы гораздо легче остаться, дать произойти тому, что должно было произойти. Что за глупость, что за приступ тщеславия — вся затея с этим побегом! Оскорбительным для миллионов, живших и умерших в Вокс-Коре, как и для тех, чьи надежды пылали сегодня ясным пламенем у меня на глазах…
Напоследок я огляделся. Мои мысли были заняты заждавшейся Эллисон. Я поспешил к взлетной площадке.
Глава 25
САНДРА И БОУЗ
Прежде чем Боуз успел сказать еще что-то, прежде чем Сандра успела осмыслить услышанное от него, к остановке напротив подъехал новый автобус. Сандра замерла в ожидании.
Облитый оранжевым светом уличного фонаря блестящий от дождя автобус походил на галлюцинацию. В автобус никто не сел. Вышли двое — рабочие ночной смены с термосами, собранными их женами. Автобус уехал, а рабочие заспешили в противоположном от склада Файндли направлении.
— Уже поздно, — проговорила Сандра. Она была не готова даже думать о сказанном Боузом, сам он тоже, видимо, не хотел развивать эту тему. — Вдруг он так и не появится?
— Появится, — отрезал Боуз.
— Потому что написал все это?
— Думаю, Оррин считает свои записи пророческими. Описание устроенного Турком Файндли пожара на складе он воспринимает не как уже случившееся, а как то, что еще может произойти. Вот и хочет изменить результат.
— Он явно знает немало о семье Файндли, если только все это не вымысел.