Вихрь

Уэдсли Оливия

– Ты на мне женишься?

– Не будем говорить сейчас о будущем, – заявил он нагло.

Она разразилась слезами.

– Я знала, что ты такой, – сказала она, и ее бледное маленькое личико трепетало от огорчения. – Я знала это… знала…

Она оттолкнула его прочь. Он попытался схватить ее руки.

– Ты маленькая дорогая дурочка! – сказал он полусердито-полуласково.

Она посмотрела на него и затем вдруг так быстро притянула к себе его голову и поцеловала в губы, что он сразу не сообразил, что она хочет сделать. Этот поцелуй заставил бешено забиться его сердце. Он протянул к ней руки – слишком поздно! Дверь хлопнула, она ушла.

ГЛАВА XII

Весь

следующий день он ждал, но письмо не пришло. Его воодушевление сразу упало. Аннет тоже не приходила, несмотря на записочку, которую он нацарапал ей в полночь под впечатлением ее поцелуя, а также собственной экзальтации. Записка была короткая: «Если ты не вернешься, чтобы остаться со мной на всю жизнь, все остальное в мире мне безразлично».

Он удивился, что она не пришла. Он не вышел даже, чтобы позавтракать. Он жадно смотрел на улицу, не появится ли почтальон, а тот все не шел. Жан не находил себе места. В кафе он отправился рано. Оно было уже полно, так как начало привлекать публику. Управляющий, французский еврей, обладающий большим изяществом манер и еще большей ловкостью в ведении дела, подошел к нему и поздравил. Однако в этот вечер похвалы не радовали Жана. Он играл хорошо, так как не мог играть иначе, но его вдохновение отсутствовало. Оркестр был хорош, но все же еще недостаточно стоял на высоте, и управляющий раскаялся в своих чересчур поспешно сказанных словах.

В два часа ночи Жан освободился. Когда он вышел из ресторана, мимо него промчался крытый автомобиль, залитый внутри электрическим светом. Жан разглядел мадам де Кланс с такой ясностью, как если бы сам сидел в автомобиле.

Жан почувствовал острую печаль. Он плелся домой пешком по грязным, мрачным улицам. От огорчения он плохо спал и заснул, наконец, по-настоящему уже в тот момент, когда его квартирная хозяйка подошла к дверям, чтобы взять письмо от почтальона.

Письмо, наконец, пришло. Оно находилось в руках хозяйки, заключенное в очень толстый конверт с гербом. Хозяйка повертела его в руках и понюхала: она боялась самого худшего, так как очень любила Аннет. Понюхав еще раз, она подсунула его под дверь, не постучав в нее.

Жан долго еще спал. Он проснулся в одиннадцать часов. Его глаза моментально заметили письмо. Он почти вылетел из кровати, торопясь схватить конверт. Он поспешно вскрыл его.

«Дорогой мсье Виктуар, маэстро Скарлоссу желает вас видеть сегодня. Если вам удобно, придите к нему на дом в половине четвертого. Я буду там также, вероятно, как и господин Эбенштейн, известный антрепренер.

С искренним уважением

Ванда де Кланс.

Адрес г. Скарлоссу – Раухштрассе, 17».

Мысль об Аннет, уныние, нетерпение – все сразу улетучилось. Его увидят и Скарлоссу и антрепренер, оба! Он пел, варя себе кофе на примусе. Кофе был достаточно горяч, но слегка припахивал, как будто парафином. Слава Богу, он вскоре освободится от этих скучных домашних дрязг. Громадная дыра в носке вызвала в нем артистическое содрогание, так как он уже чувствовал себя в той высшей сфере, в которой ему было предназначено жить. В своем стремлении быть достойным положения, он воздержался от испанского лука и, таким образом, не получил от завтрака должного удовольствия.

Он вышел из дому без четверти три и уже в четверть четвертого был на Раухштрассе. Не решаясь явиться слишком рано, он нервно бродил вокруг дома.

Где-то поблизости, должно быть на какой-то колокольне, пробили часы. Но Жан никак не мог сообразить, пробили они четверть или половину четвертого.

Наконец, он увидел, что автомобиль остановился у громадных дверей. Из него вышла мадам де Кланс. Она быстро взошла по ступеням. Громадные двери поглотили ее.

Жан влетел в подъезд как раз в тот момент, когда лифт начал подниматься.

Он больше уже не боялся. Впечатление, произведенное его игрой на мадам де Кланс, было ему еще памятно. Он взбежал по лестнице, прыгая через две ступени, и постучал в дверь квартиры № 17.

Людвиг Скарлоссу был внешне мало похож на знаменитого дирижера, каким его обычно представляют. Он был небольшого роста, изнежен и словно застенчив. Он производил впечатление человека нерешительного и очень легко возбуждающегося. На самом деле он обладал железной волей и непоколебимой твердостью суждений. Полуавстриец-полуитальянец, он попал в Вену из Лондона. Жена его, рослая и полная женщина, в свое время была знаменитой дивой. Она обожала мужа. Их обширная квартира на Раухштрассе занимала целый этаж и была очень причудливо обставлена. Комнаты, подобно веренице номеров в отеле, следовали одна за другой. В каждой комнате была масса цветов и паркетный пол. Скарлоссу, выросший в бедном лондонском квартале и не имевший до двадцати пяти лет свободной копейки, был по своей натуре коллекционером. Это было у него в крови. Он с гордостью показывал свои старинные и дорогие вещи посетителям, нередко, правда, путая эпохи, стили и имена мастеров.

Он был широкой натурой и, подобно большинству благородных и много перенесших в жизни людей, обычно бывал резок в обращении. В Вене его знал каждый, и большинство любило его, исключая тех, с кем он спорил об искусстве, музыке и делах благотворительности (три более всего занимавшие его темы). Он всегда носил черный бархатный костюм, так как его волосы, белые как снег, красиво выделялись на черном фоне одежды.

Госпожа Скарлоссу была рослой, красивой и нарядной женщиной, с кожей на лице нежной как персик. Когда Скарлоссу бывали при деньгах, – а это обычно случалось в разгаре сезона или после триумфального возвращения из Ковентгарденской оперы в Лондоне, – они заводили мужскую прислугу. Когда же их финансы иссякали, они отпускали Генриха, и дверь отворяла Катерина.

Жан попал в дни обилия, так что дверь ему открыл Генрих.

«Сколько денег у всех этих людей!» – подумал Жан с волнением. Он с страстным любопытством рассматривал роскошные комнаты с массой цветов. Последняя в ряду комната была полузакрыта спущенной портьерой. Оттуда доносились голоса. Появилась госпожа де Кланс, одетая в изящное голубое платье, с папироской в зубах. Она улыбнулась Жану, но не подала ему руки. Он был представлен госпоже Скарлоссу. Он поцеловал ей руку, и госпожа Скарлоссу милостиво улыбнулась ему.

Наконец появился сам Скарлоссу, быстро шагая по паркету и поэтому производя сильный стук своими каблуками. Он начал разговор с Жаном по-французски, говоря с явно выраженным итальянским акцентом.

– Я слышал, вы хорошо играете, – сказал он Жану, слегка улыбаясь. – Госпожа де Кланс пришла в восторг от вашей игры. Рад слышать. Я рассчитываю испытать большое удовольствие. Хотите кофе?

– Благодарю вас, – ответил Жан, – вы, право, приводите меня в смущение.

Скарлоссу повернулся и сказал жене по-немецки: