Вихрь
Шрифт:
– Проклятье! – сказал он, охваченный внезапным приступом злобы.
Дождь все еще шел. Жан отошел от окна, скрутил папиросу и закурил. Аннет вернулась розовая, смеющаяся, покрытая капельками дождя. Она не заметила его угнетенного состояния. Она хлопотала с обедом, весело болтая о том времени, когда у них будет «наш» дом, «наша» столовая, в которой «мы» будем есть «наш» собственный обед. Жан лениво слушал, не подавая реплик. Все же он начал замечать, что на душе у него немного проясняется. Аннет рассказала ему о планах господина Шалька, а также о большой афише предстоящего концерта Жана, выставленной на Южном вокзале.
– Их должно быть больше
Обед еще больше утешил Жана. Потом Аннет показала ему одно из своих вечерних платьев, которое она принесла с собой, чтобы заштопать. Он помог ей надеть его. Она очень похудела за последний месяц, и в своем газовом одеянии казалась легким розовым существом, напоминая бледный лепесток цветка яблони. Жан сказал, что она очень живописна. Он достал свою скрипку и сыграл ей несколько мелодий – странные, причудливые звуки, полные обрывков вдохновения. Она, импровизируя, подбирала к ним па. Позже, когда Шальк дал ей возможность вполне раскрыть свое дарование, эти простые ритмические движения, на которые ее вдохновил Жан, доставляли ей бурю аплодисментов всякий раз, когда она их исполняла. Танец жил в ней от рождения, а вместе с ним и артистическое чувство движения, того правильного движения, которое выражает и печаль, и радость и всякую смену чувств. Но в девятнадцать лет это еще спало в ней; она была просто красивой девушкой, с очень сценичной фигурой и поразительной легкостью ног во время танца. Жан смутно чувствовал ее талантливость, но у него не было времени подумать о ней, как об артистке. Она была только красивой девушкой, обожавшей его.
Последний час перед отъездом они провели, сидя вместе в одном кресле у окна. Бледный месяц высоко над домами плыл сквозь тучи. Ночь была светлая и совсем тихая.
– Dis que tu m'aimes, – сказала Аннет тоненьким голоском.
Она выучила несколько любовных фраз на французском языке. Это было все, что она знала на языке своего любовника.
Жан тихо напевал арию из «Манон».
– Je t'aime, – сказал он, гладя ее волосы. Она опустилась на колени около него.
– Скажи это так, чтобы я почувствовала, что я тебе дороже всего на свете.
Ее голос задрожал и замолк. Она взывала к чувству, которого не было, и она это знала. Хотя она не сознавалась себе в этом, это заставляло ее глубоко страдать. Она пылко сжимала тонкие руки Жана. В полутьме ее лицо казалось белее обычного, а глаза и волосы совсем черными. Она старалась вытянуться, чтобы заглянуть ему в лицо.
– Сердце мое, я тебе все отдала. Поклянись, что ты будешь мне верен. Поклянись, как клялся в первую ночь, что, когда я вернусь через три месяца… – последние слова она прошептала ему на ухо и, обвив его руками, привлекла к себе.
Он прижал свою худую щеку к ее мягким волосам и, притянув ее лицо, поцеловал с жаром. Она отпустила его и, прижавшись к его ногам, стала жалобно всхлипывать. Жан, очнувшись от своих грез, снова склонился к ней.
– Моя милая! Глупенькая, крошка! Что случилось? Что с тобой? Я люблю тебя, чего ты еще хочешь?
Он нежно утешал ее, ласково подтрунивая над ней, пока она не рассмеялась вместе с ним.
Он проводил ее до вокзала. Выходя из маленькой комнатки, которую Аннет сделала такой уютной, он ощутил чувство одиночества. Но, когда он увидел гигантскую красную афишу со своим именем, изображенным черными буквами в три фута, все сентиментальные воспоминания испарились сразу. Он слегка толкнул локтем Аннет, и она, сраженная собственным ничтожеством, стала радоваться
Шальк, красивый мужчина лет сорока, кивнул Жану. У него была любезная физиономия с квадратным подбородком.
– Через год, – сказал он своим густым голосом, – я буду рекламировать таким же образом фрейлейн Аннет.
Поезд подали, и странствующие актеры стали один за другим взбираться по высоким ступенькам в свой вагон второго класса. Аннет вышла из вагона, чтобы в последний раз проститься с Жаном. Лицо ее подергивалось. Она взяла в свои маленькие ручки его руки.
– Через три месяца ты придешь меня встречать, – прошептала она.
Он обещал, не думая о словах; он ненавидел проводы с их волнениями. Аннет снова вошла в вагон и посмотрела на возлюбленного из окна. Поезд тронулся. Жан был свободен.
ГЛАВА XVIII
Прошло два дня, затем три, целых полнедели, а никакой вести все не приходило. Жан страстно хотел написать сам, но не решался. Концерт, постоянные телеграммы и визиты Эбенштейна, даже собственная игра, – все потеряло для него цену. Он был охвачен одной только мыслью.
Наконец он сел в поезд, идущий в Вед. Приехав, он пошел по дороге к замку. Исполнилась ровно неделя с того дня, как он играл наедине с Ирэн. Длинный солнечный луч, пробившись сквозь лес, падал на дорогу. Жан решил, что это доброе предзнаменование. Впрочем, он был в таком состоянии духа, что принял бы даже землетрясение за доброе предзнаменование. Всю неделю он плохо спал, и голова у него болела. Лес показался ему тихим и полным спокойствия после шума и грохота уличного движения в Вене.
Он повернул за угол аллеи, и внезапно перед ним вырос замок. Флаг лениво развевался на одной из башен. Жан остановился, чтобы обдумать положение. А что, если Ирэн откажется принять его? Кровь бросилась ему в голову. Может ли она это сделать? Он почувствовал вдруг прилив смелости. Что же, надо попытать счастья. Он перешел подъемный мост. Старый привратник приветствовал его. Замок хмуро ждал его. Жан увидел слугу у больших дверей и в этот момент опять почувствовал свое ничтожество.
Он быстро поднялся по ступеням.
В ответ на его вопрос слуга, наклонив голову, сказал:
– Графиня сегодня не принимает, сударь. Жан секунду пристально смотрел на него, затем повернулся и спустился вниз по ступеням. Он пошел очень быстро, как только завернул за угол аллеи. Итак, она его не приняла! Стремительный припадок гнева, легко сменяющий любовь, охватил его. Он представил себе, как Ирэн смеется над его неудачей, радуясь его унижению. Долгое ожидание поезда на станции не рассеяло его настроения. Приехав в Вену, он сел в трамвай, пылая ненавистью к его запаху, к своим соседям, ко всему своему положению, в силу которого он должен ехать на трамвае на последние гроши, в то время как другие живут во дворцах…
Он простудился, ожидая поезда на открытой платформе, и к вечеру его бросало то в жар, то в холод. Печально сидел он у окна в полной темноте. Он зажег газ, и тот, раскалившись, то гудел, как водопад, в трубке, то давал легкие вспышки света. Жана лихорадило, и мысли бешено скакали в его возбужденном уме. Через некоторое время он встал и стал расхаживать по комнате. Он хотел добраться до Ирэн. О, он добьется своего! Она взволновала его так, как ни одна еще женщина до сих пор, а у него, как у всех юношей, вроде него, было несметное количество приключений, начиная с пятнадцати лет.