Вик Разрушитель 4

Гуминский Валерий Михайлович

— Молодой человек, ваш пропуск, — вежливо попросил охранник.

Я бросаю взгляд на огромные квадратные часы, висящие точно напротив входа, как раз на лестничном пролете между этажами. Этакое напоминание нерадивым ученикам, не дружащих со временем. Блин! Осталось пятнадцать минут!

Я показываю временный пропуск, охранник берет его в руки и внимательно читает мои данные. Потом развернувшись, подходит к стеклянной кабинке, притулившейся в углу. Там сидит еще один представитель охраны, что-то просматривая на экране

монитора.

— Проверь по разрешительной базе, — сказал широкоплечий.

Я в нетерпении постукиваю мыском туфли по полу, мимо меня проскакиваю самые дерзкие, те самые, для которых часы повесили на видном месте. Но это уже парни постарше, может, уже из выпускных классов. На меня внимания обращают как на мебель в фойе: вроде есть, ну и ладно.

Наконец, охранник вернулся, но пропуск не отдал.

— Вас ожидают в директорате, Андрей Георгиевич, — пояснил он. — По окончании учебы не забудьте подойти к кабинке, — и показал на стеклянную будку. — Получите постоянный пропуск и жетон. С вами нет сопровождающего?

— Нет, я один. А где директорат?

— Второй этаж. Поднимаетесь и налево до конца, — мужчина в комбинезоне приложил руку к берету и отошел в сторону, более не мешая.

Я, следуя немудреной инструкции, бегом преодолел лестницу, уже серьезно боясь опоздать на запланированное рандеву с господином Разумовским. А ничего так на втором этаже! Широкий коридор, паркетные полы, покрытые янтарной мастикой, окна с занавесками, на подоконниках в горшках цветочки, много света. Учебные классы все обращены в сторону внутреннего двора.

Ожидал, что здесь будет стоять гомон, как у нас в гимназии. Однако же поразило, что почти все ученики в однообразной форме ходят чинно или чуть торопливо, но никто не срывается на бег. Ага, понятно! Тут же все из княжеских или высокородных семей! Не пристало отпрыскам знатных фамилий носиться как угорелым по коридорам, да еще рискуя нарваться на наказание. Этакая личная дисциплина, позволяющая быть достойным в глазах окружающих.

На меня стали обращать внимание, и, если бы не приближающееся неумолимо начало уроков, я рисковал вообще не дойти до директората.

Толкнув двустворчатую дверь с надписью «Приемная», я оказался в приличных размеров помещении. Низкие диванчики для посетителей, несколько стульев возле стен, шкафы с документацией — и среди этого хозяйства за длинным рабочим столом сидела женщина лет сорока в безукоризненно облегающем ее фигуру костюме коричневого цвета. Локоны коротких волос обрамляют круглое лицо, на маленьком изящном носу уместились очки в тончайшей оправе. Не приглядишься, так и подумаешь, что стекла висят в воздухе.

Часть офисного стола была занята белой коробкой электронно-вычислительного комплекса, умиротворенно шумящего вентилятором охлаждения. Оторвавшись от телемонитора, женщина поверх очков взглянула на меня с некоторым удивлением.

Потом что-то мелькнуло в ее глазах:

— Андрей Георгиевич Мамонов?

— Собственной персоной, — кивнул я, заняв позицию на середине приемной. По правую руку от меня оказалась дверь, ведущая к директору, соответственно, слева — к заместителю директора, коей значилась Павленко Анастасия Егоровна. Ясно. Надо запомнить.

Секретарша сняла с длинной телефонной базы, где стояло пять черных трубок, одну из них и выдержав паузу, сказала в нее:

— Прибыл княжич Мамонов… Хорошо, поняла, — с щелчком поставив аппарат на место, она добавила: — Заходите, вас ожидают.

И она показала рукой на дверь заместителя.

— Сюда? — решил удостовериться я. Думал, с Разумовским придется разговаривать.

— Да, — коротко бросила дама и перестала обращать на меня внимание. Дескать, ты взрослый мальчик, сам разберешься.

Я пожал плечами и открыл следующую дверь. Кажется, на урок опоздал окончательно. В уютном кабинете, залитом утренним солнцем, за массивным столом меня ждала не менее массивная дама в деловом костюме того же цвета, что и на секретарше. «Вероятно, у педагогического и служебного состава лицея своя униформа», — не к месту мелькнула мысль.

— Здравствуйте, — я застыл на пороге, обозревая замдиректора, весьма миловидную даму с толстой косой пшеничных оттенков, закрученную в замысловатый бублик на затылке.

— Мамонов? — оторвавшись от чтения каких-то бумаг, поинтересовалась Павленко, как будто не знала, кого к ней попутный ветер занес.

— Он самый, Анастасия Егоровна, — прокашлялся я.

— Проходи, садись, — дама показала на стул, одиноко стоящий с другой стороны стола. — Садись, садись. Я тебя по характеристикам представляла пареньком неробкого десятка. Не разочаровывай меня.

Я предпочел не комментировать ее высказывание, а сделал то, что она просила: сел напротив и приготовился рассказывать о себе. Взрослые частенько злоупотребляют подобным приемом, надеясь по скупым и отрывистым предложениям нарисовать портрет ученика.

Но все пошло иначе.

— Постараюсь вкратце описать тебе, что представляет наш лицей, — замдиректора сцепила пальцы рук и положила на поверхность стола. — «Чистые Пруды» — учебное заведение, основанное императорской семьей Мстиславских в тысяча восемьсот девяностом году. Здесь учатся дети из княжеских родов России, а также отпрыски столбовых дворян. Как видишь, попасть сюда мелкопоместный боярич никак не сможет. Ни одна протекция не в силах дать подобного шанса…

Неужели Павленко намекает на то, что ей известно, какая история тянется за мной? Но зачем? Я сюда не по протекции, а по праву своего происхождения попал. Не спорю, будь я Волховским, меня бы ни за какие коврижки не взяли в лицей. В Щукинской неплохо было, чего лукавить.