Викинг
Шрифт:
– Вы кто товарищ? – уже не строго спросила она и с затаенным бабьим восхищением, так знакомым Альгису, посмотрела ему прямо в глаза.
– Я такой же литовец, как и те женщины в ресторане.
– Вы иностранец? – удивилась она. Нет, советский гражданин. Умирающий с го лода.
– Ну, не похоже, чтоб вы скоро умерли, скользнула она глазами по его атлетической фигуре. – К сожалению, туда нельзя. Впрочем, я могу вам принести что-нибудь из буфета.
– О, спасибо. Но смею вас уверить, вы напрасно меня не приглашаете зайти в ресторан.
Почему напрасно? Я действую по инструкции.
– А что такое
– К чему вы клоните? – она поморщила невысокий чистый лобик, с обеих сторон обложенный лакированными локонами. Барственный, уверенный тон Альгиса, его импозантная спортивная фигура и мужественное холеное лицо внушало ей почтение и даже робость.
– Я – поэт, – сказал он. – Лауреат. Неужели вам мое лицо не знакомо по газетам?
– Извините, – растерялась она. – Я припоминаю… где-то видела… Вы не назовете ваше имя?
– Альгирдас Пожера. Уверяю вас, эти американские литовки, что сейчас аппетитно едят в ресторане, знают мое творчество. В Америке мое имя хорошо известно в литовских кругах. Но они не подозревают, что их любимый поэт и национальная гордость стоит голодный перед закрытой дверью ресторана.
Она вдруг рассмеялась, и под слоем розовой пудры на щеках проступил румянец.
– У меня есть идея. Я вас приглашаю обедать с туристами, а вы с ними побеседуете за столом. Ответите на вопросы. Идет?
– Согласен. Но… Я надеюсь, вы знаете, как надо отвечать?
– Знаю, знаю, снисходительно улыбнулся он.Не первый раз.
– Отлично. Только извините… по долгу службы… я была бы вам признательна… если б вы мне показали ваши документы.
И все это ради обеда?
– Her, для первого знакомства, – рассмеялась она. – Меня зовут Тамара. Тамара Георгиевна. Она протянула ему лодочкой руку, и когда он, пожав, не сразу выпустил ее, зарделась и даже потупила взор.
– Пойдемте. Не надо документов. Английским владеете?
– Нет. А как же будете объясняться?
– На родном языке. Они ведь литовки. Ах да, я совсем забыла. Вы – член партии?
– Разумеется, Тамара. Еще несколько вопросов, и я уже буду бывшим коммунистом, скончавшимся от истощения. И вы будете повинны в моей негеройской гибели.
Она заглянула ему в глаза мягко, по-женски и, казалось, сейчас доверчиво и покорно положит ему ладошки на грудь. Альгис знал этот взгляд, как сигнал полной капитуляции перед его мужским обаянием.
– Пойдемте, я представлю вас, товарищ Пожера. – Она обернулась к скромно дожидавшемуся их, сложив пухлые ручки на животе, шефу-армянину:Еще один прибор. За мой столик. Запишите в общий счет. Двери больше не открывать.
– Милости просим, дорогой товарищ, – грациозно, как балерина, показал обеими пухлыми руками направление шеф и посмотрел на Альгиса томным взглядом черных, как маслины, глаз. – Вы будете один мужчина на весь ресторан. Как в букете роз. Они пошли по узкому проходу мимо кухни, откуда несло острыми раздражающими запахами. Она впереди, покачивая бедрами под туго натянутой юбкой, а он – чуть позади, слегка напрягшийся, как бывало
– Кстати, товарищ Пожера, – сказала она, не оборачиваясь, и словно угадав его мысли. – Я литовского не знаю, а мне бы не хотелось быть лишней при беседе. Вы переведете мне… в общих чертах? Альгис не ответил, сдержался, чтоб не выдать тоном закипающего в нем раздражения.
Вагон-ресторан был разделен посредине ковровой дорожкой на два длинных ряда столиков. Американки, как дети, занимали левый ряд. Правый пустовал. И только где-то на среднем столике сиротливо виднелся один-единственный прибор с дымящейся тарелкой чего-то красного. Должно быть, борща. Это было место Тамары. Как наблюдательный пункт, откуда было удобно обозревать всех своих подопечных, отвечать каждой, в каком бы конце ресторана она ни сидела.
Пока Тамара торжественно, вкусно выговаривая английские слова, представляла обедающим Альгиса, официант проворно ставил второй прибор в пустом ряду рядом с тамариным
– Дорогие дамы. Позвольте представить вам совершенно случайно оказавшегося с нами в одном поезде необычайно интересного вам человека – гордость современной литовской советской литературы, лауреата Государственной премии товарища… – она сделала неловкую паузу и, лишь скосив глаза на Альгиса, углом губ спросила по-русски свистящим шепотом,повторите ваше имя.
– Пожера… Альгирдас… – также шепотом и чувствуя, что краснеет при этом, повторил, как школяр Альгис, разглядывая устремленные на него молодые и старые, но все с каким-то единым литовским обликом, лица американских туристок.
– Альгирдаса Пожеру! – громко, как в цирке, возвестила Тамара, и Альгис с ужасом подумал, что она их вынудит этим возгласом на цирковые аплодисменты.
Но, к счастью, все обошлось. Ему лишь вежливо заулыбались, засверкали очками. Больше половины женщин было в очках, в оправах самых замысловатых форм и оттенков. И Альгис почему-то подумал, что за границей слишком много людей страдает недостатками зрения, значительно больше, чем в Советском Союзе. Если судить по количеству людей, пользующихся очками. Правда, его вильнюсский приятель, врач-окулист, имел свое мнение относительно этого преимущества советского образа жизни. Он считал, что у нас так мало людей в очках не потому, что у остальных здоровое зрение, а из-за отсутствия регулярных профилактических осмотров населения.
Появление Альгирдаса Пожеры в ресторане не вызвало сенсации у американских литовок. Они доброжелательно и с любопытством рассматривали его, пока он раскланивался, словно на сцене, и продолжали есть, вполголоса переговариваясь.
Тамара подвела Альгиса к своему столику. В его тарелке уже тоже дымился красный борщ. Он положил па колени салфетку, взял хлеб из тарелки посреди стола и стал есть, отведя глаза на пустой ряд, в конце которого у кухни стоял шеф в белой, не сходящейся на животе, куртке, с полотенцем, перекинутым через руку, и своими черными оплывшими глазами с удовлетворением обозревал склоненные к тарелкам головы и жу ющие рты.