Викинги

Бенгтссон Франц Гуннар

Когда в преклонном возрасте Орм рассказывал о своих годах, проведенных в качестве гребца, он всегда помнил, какие именно места занимали викинги на корабле, а также и места, занимаемые многочисленны­ми другими рабами. И когда, он рассказывал свои истории, то водил слушателей от весла к веслу, опи­сывая человека, сидевшего на каждом из них, расска­зывая, кто из них умер, кто пришел на их места и кого чаще других наказывали кнутом. Он говорил, что ему нетрудно запомнить это, поскольку в своих снах он часто видит судно с рабами, видит согбенные спины рабов, слышит, как люди стонут от тяжкого труда, и всегда — ноги надсмотрщика, приближающегося к нему сзади. Потребовалось все мастерство плотника, сделавшего его кровать, чтобы

она не развалилась на части, когда во сне он хватался за одну из ее досок, думая, что это — весло, и он всегда говорил, что нет в мире большего счастья, чем, проснуться после такого сна и увидеть, что' это — всего лишь сон.

Через три весла от Орма, также по левому борту корабля, сидел Крок, который сейчас сильно изменил­ся. Орм и другие знали, что быть рабом-галерником для него тяжелее, чем для всех остальных, поскольку этот человек привык командовать и всегда считал себя Удачливым. Он стал очень молчаливым, редко отвечал, когда его сосед обращался к нему, и, хотя его огромная сила позволяла ему без труда справляться с требуемой от него работой, он всегда греб как полусонный или человек, находящийся в глубоком раздумье о других делах. Его гребок постепенно становился медленнее, весло выпадало из ритма, и надсмотрщик жестоко избивал его. Но никто из них никогда не слышал, чтобы он хоть раз вскрикнул во время наказания или хотя бы прошептал ругательство. Он начинал сильнее налегать на весло и вновь входил в ритм гребли, но взгляд его задумчиво следовал за спиной надсмотрщика, когда тот проходил вперед, как взгляд человека, наблюдающего за назойливой осой, на которую он не может наложить свою руку.

Крок сидел за одним веслом с человеком по имени Гунне, который громко жаловался на то, что его часто: наказывают по вине Крока, но Крок обращал мало внимания на его жалобы. В конце концов в один из случаев, когда надсмотрщик жестоко избил их обоих, и жалобы Гунне были более громкими, а его недовольство более сильным, чем обычно, Крок посмотрел на него, как будто заметив его присутствие в первый раз, и сказал:

— Потерпи, Гунне. Тебе не придется долго пере­носить мое общество. Я — вождь, и не был рожден для того, чтобы подчиняться приказам других людей, но мне еще надо сделать одну вещь, если только мне повезет, и я смогу сделать это.

Он не сказал больше ни слова, и что именно он должен сделать, Гунне не понял.

Прямо перед Ормом сидели два человека, которых звали Халле и Огмунд. Они часто разговаривали одобрых временах, которые были у них в прошлом, о вкусной еде и пиве, о прекрасных девушках дома на севере, часто сочиняли различные подходящие виды казни для надсмотрщика, но они не могли придумать, как осуществить какой-нибудь из них. Сам Орм сидел с темнокожим чужеземцем, которому за какую-то провинность отрезали язык. Он был хорошим гребцом и редко нуждался в кнуте, но Орм предпочел бы сидеть рядом с кем-нибудь из своих соотечественников или хотя бы с кем-нибудь, способным говорить. Самое плохое было то, что этот человек с отрезанным языком не мог говорить, но очень даже мог кашлять, И его кашель был самым страшным, какой только Орму приходилось слышать в своей жизни. Когда он кашлял, лицо его становилось серым, и он задыхался, как рыба, выброшенная на сушу. Его внешность становилась настолько страшной и болезненной, что было странно, как он вообще живет на свете. Это заставляло Орма беспокоиться о своем собственном здоровье. Он не слишком высоко ценил жизнь галерного раба, но ему не хотелось умереть от кашля — вид человека без языка убеждал его в этом. Чем больше он размышлял о возможности умереть таким образом, тем больше это расстраивало его, и ему очень хотелось, чтобы рядом с ним сидел Токе.

Токе расположился на несколько скамей позади Орма, поэтому им редко удавалось поговорить друг с другом — только тогда, когда их выводили на берег, или когда заводили обратно

на корабль, потому что на берегу их помещали в небольших камерах группами по четыре человека, в соответствии с их местами на корабле. Токе к этому времени уже вновь в какой-то степени обрел свой прежний юмор и даже в такой обстановке находил что-то такое, над чем можно пос­меяться, хотя он обычно конфликтовал со своим сосе­дом по веслу, которого звали Туме и который, по мнению Токе, не выполнял свою долю работы и съедал больше, чем было положено. Токе составлял ругатель­ные частушки, частью о Туме, а частью — о надсмот­рщике, и распевал их в качестве куплетов, когда греб, так что Орм и другие могли слышать его.

Однако большую часть времени мысли его были заняты тем, как бы придумать какой-нибудь план спасения. В первый раз, когда он и Орм получили возможность поговорить друг с другом, он прошеп­тал, что он уже почти полностью разработал хороший план. Все что ему надо — это небольшой кусок же­леза. При помощи этого куска он сможет открыть одно из звеньев своей цепи темной ночью, когда корабль будет стоять в порту, и все, кроме часовых, заснут. Сделав это, он передаст кусок железа другим викингам, каждый из которых тихо сломает свою цепь. Когда все они освободятся, в темноте переду­шат часовых, не производя шума, и выкрадут свое оружие; после этого, уже на берегу, они смогут пос­тоять за себя.

Орм сказал, что это была бы хорошая идея, если бы она была осуществима. И он с удовольствием помогал бы душить охранников, если бы до этого дошло дело, в чем он сильно сомневается. Где им найти этот необходимый кусок железа, и как смогут голые люди незаметно пронести его на борт, если за ними постоянно наблюдают? Токе вздохнул и при­знал, что эти трудности требуют тщательного рас­смотрения. Но он не может придумать лучшего плана и считает, что им надо просто подождать, пока не представится возможность.

Ему удалось также незаметно поговорить с Кроком рассказать ему о своем плане, но Крок слушал его невнимательно и не проявил никакого интереса или энтузиазма.

Через непродолжительное время после этого судно было поставлено в сухой док одной из гаваней халифа для очистки и покраски. Многих рабов заставили помогать в этой работе, сковав их цепями попарно. И норманны, которые понимали в устройстве кораблей, были поставлены туда же. За ними наблюдали вооруженные охранники, а надсмотрщик делал свои обходы С кнутом, чтобы ускорить работу, за ним следовали два охранника, вооруженные мечами и луками, чтобы предотвратить нападение на него. Недалеко от судна стоял большой чан со смолой, а рядом с ним — бочка с питьевой водой для рабов.

Крок и Гунне пили из бочки, когда приблизился один из рабов, поддерживая своего товарища, который споткнулся во время работы и так сильно поранил ногу, что не мог на нее опереться. Его посадили на землю и дали попить, когда приблизился надсмотрщик, чтобы узнать, в чем дело. Раненый человек лежал на боку и стонал от боли. Надсмотрщик же, думая, что тот отлынивает от работы, ударил его кнутом, чтобы заставить подняться на ноги. Человек, однако, остался лежать, и все сейчас смотрели на него.

Крок стоял в нескольких шагах сзади от них, за бочкой. Он бросился к ним, волоча за собой Гунне, и неожиданно показалось, что вся его прежняя апатия покинула его. Когда он приблизился на достаточное расстояние и увидел, что цепь имеет достаточную длину, он прыгнул вперед, схватил надсмотрщика за пояс и шею, поднял его над головой. Надсмотрщик в ужасе закричал, и ближайший к нему охранник повернулся и пустил стрелу в Крока. Крок, казалось, не заметил удара. Сделав два шага в сторону, он бросил надсмотрщика головой вниз в чан с кипящей смолой, и в этот момент другой охранник ударил его мечом по голове. Крок пошатнулся, но продолжал смотреть на ту часть надсмотрщика, которую было видно. После этого он засмеялся и сказал: