Викинги

Бенгтссон Франц Гуннар

— Он убил священника! — пронзительно закрича­ли старухи.

— Я — тоже священник,— прокричал магистр,— и получше, чем он!

Послышались приближающиеся тяжелые шаги, и властный голос требовательно спросил, из-за чего весь шум. Дрожь охватила тело магистра и, держа крест обеими руками, он спиной прислонился к Камню. Прижимая крест к груди, он закрыл глаза и стал быстро и монотонно бормотать:

— Я готов! Христос и вы, святые мученики, при­мите меня в свое царствие небесное. Я готов! Я готов!

Часовые оставались неподвижными на своих пос­тах, несмотря на вопли

старух. Их поставили туда следить, чтобы гоинги и пьяные финнвединги не по­мешали женщинам их племени и не пялили бы на них глаза, и им было бы неудобно подойти близко к обна­женным женам других мужчин, потому что тем самым они могли бы спровоцировать драку.

Но от вирдского лагеря подходил человек, высокий и мощного телосложения, которого, казалось, не волновала перспектива приближения к голым женщи­нам. На нем была широкополая шляпа и синяя юбка из дорогой материи, в руке у него был красный, щит, а меч его висел на широком посеребренном Поясе. Женщины смутились при его приближении и попыта­лись по мере возможности прикрыть свою наготу. Некоторые травой вытирали кровь со рта, но все оставались на своих местах.

Подошедший посмотрел на них и кивнул головой.

— Не бойтесь,— сказал он дружелюбным тоном,— такие вещи меня не беспокоят, кроме как весной, к тому же женщинам, которые мне понравятся, не при­ходится прыгать через костры. Одно я не могу отри­цать теперь, когда вижу вас голыми, а именно — что некоторые из вас раздетые значительно красивее, чем в одежде, но так и должно быть. Но кто этот дрожа­щий парень, который стоит с закрытыми глазами посреди вашего круга? Ему разве неприятно смотреть на вас?

— Он — христианский священник! — закричали старухи.— Он убил Стиркара!

— В характере священников драться друг с дру­гом,— спокойно отвечал человек,— я всегда это гово­рил.

Он подошел к телу старика и постоял, подбоченясь и смотря на него. Он перевернул тело ногой.

— Мертвее не бывает,— сказал он.— Вот где лежишь ты, Стиркар, за всю твою хитрость и колдов­ство. Не думаю, чтобы многие стали оплакивать тебя. Ты был старой злой змеей, и я не один раз говорил тебе: ты — змея, хотя никто не может отрицать, что ты был искусным священником и много знал. Отправ­ляйся теперь к троллям, к которым ты и сам принад­лежал, потому что боги вышвырнут тебя с порога, если ты попытаешься войти к ним. Но вы, добрые женщины, почему вы все еще стоите голыми на ноч­ном холоде? Вашим животам это непременно повре­дит.

— Мы не закончили обряда,— отвечали они,— нам осталось еще по несколько кругов обежать вокруг Камня. Но что нам делать теперь, когда наш священ­ник, Стиркар, мертв? Может, нам уйти, не получив ничего? Мы не знаем, что делать.

— Что случилось, то случилось,— сказал чело­век,— но не печальтесь из-за этого. Потому что я уверен, что вы можете найти себе лучшее лекарство от бесплодия, чем бег вокруг Камня. Когда мои коровы не беременеют, я меняю быка. Обычно это помо­гает.

— Нет, нет! — завыли женщины печально.— Ты не прав! Ты не прав! Мы не такие дуры, как ты думаешь. Это —единственное средство, которое нам осталось!

Человек рассмеялся, повернулся

и рукой хлопнул магистра по плечу.

— Я стою здесь и говорю глупости,— сказал он,— хотя все вы знаете, что вообще-то я — умнейший из людей. Ваш священник Стиркар мертв, но у нас есть христианский священник, который заменит его. Один священник стоит другого, поверьте мне, я их много повидал.

Он схватил магистра за одну ногу и за шею, поднял его и поместил на вершине Камня.

— Теперь говори,— сказал он,— если у тебя на устах есть слова священника. Выше голову, спой са­мые лучшие песни, которые знаешь. Убьем ли мы тебя, или оставим в живых — зависит от того, как ты себя покажешь. Говори смело и наговори детей в чрева этих вирдских женщин. Сможешь сделать близ­нецов — тем лучше.

Стоя на Камне, магистр дрожал, было слышно, как стучат его зубы. Но человек, стоявший внизу с мечом в руке имел угрожающий и решительный вид. Ма­гистр, держа крест перед собой, в отчаянии стал рас­певать молитвы, и когда он вошел в ритм, его голос зазвучал мужественно.

Подошедший стоял и слушал, затем кивнул голо­вой.

— Это — настоящий священник,— сказал он,— я это уже слышал раньше, в этом много силы. Начинай­те свой обряд снова, женщины, пока он не устал, и пока костры не погасли.

Вновь собрав свое мужество, женщины принялись бегать вокруг Камня, и когда магистр преодолел свой самый сильный страх, он сразу же приспособился, осеняя их крестом, когда они приближались к нему, и благословляя их самыми лучшими благословениями. Женщины дрожали, когда их касались крестом, а когда церемония была завершена, они все единогласно ре­шили, что это — хороший священник и что они более уверены в его священном могуществе, чем они были уверены в Стиркаре.

— Давайте не будем убивать этого человека,— сказали они,— он пойдет с нами и будет священником вместо Стиркара.

— Если вы так хотите,— сказал человек в шляпе,— пусть будет так, и пусть он принесет вам больше удачи, чем Стиркар.

Но когда он сказал это, со стороны ручья послы­шался громкий голос:

— Отдайте священника мне!

Орм и его люди видели, как старый священник упал с Камня, и как спустя несколько минут его место занял магистр, что очень удивило их.

— Может он сошел с ума,— сказал отец Виллибальд,— или в него вошел дух Божий. Он в руках держит крест.

— Немного нужно, чтобы загнать его туда, где женщины,— мрачно сказал Орм,— тем не менее, стыдно будет, если мы позволим, чтобы его зарезали, как козла.

Они взяли с собой людей и пошли от ручья. Луна была закрыта облаками, и когда Орм прокричал свои слова, мало что было видно. Женщины в волнении обернулись к лагерю, а магистр сошел с Камня вниз. Но человек в широкой шляпе пошел по направлению к Орму в сопровождении нескольких вирдских часовых.

— Кто это кричит в ночи? — спросил он.

— Отдай мне священника,— мрачно сказал Орм,— он мой, и я не разрешал ему уходить.

— Ну и горластый же ты парень,— сказал незна­комец.

Орм не был привычен к такому обращению, и его охватило такое бешенство, какое редко находило на него.