Викинги
Шрифт:
Хельги перевернулся на другой бок и вздохнул. Ему казалось порой, будто он всё видел собственными глазами. Объятый пламенем погребальный корабль, медленно уходящий под парусом по великой реке, и мать, горько плачущую на берегу оттого, что её не положили рядом с отцом…
А потом она родила на свет сына и стала отказывать всем, кто желал взять её в жены и породниться с халейгами. А сватались к ней все достойные и славные люди и, уж верно, не плохо жилось бы ей хозяйкой в каком-нибудь богатом дворе…
Было дело прошлой зимой на празднике Йоль, когда съели жертвенного кабана и плясали вокруг костров во дворе. Хельги
— Много женихов ушло отсюда ни с чем, но от меня-то ты не отделаешься так просто.
Хельги обернулся, оставив Вальбьёрг, с которой плясал. Там действительно стояла мать и с ней один из гостей, красивый и совсем не старый мужчина. Хельги знал, что ещё перед пиром он долго беседовал с матерью наедине, но не слышал о чем. Теперь его пошатывало от выпитого пива, и мать, не желая поднимать шум, тщетно пыталась выдернуть у него руку.
Хельги как на крыльях перелетел через костёр… Подоспевшие парни подняли неудачливого жениха и повели прочь, пока не разгорелась настоящая ссора. А мать подошла к Хельги и прижалась к нему, жалобно заглядывая в глаза, и ему показалось, что она впервые признала в нём своего защитника и надёжу, хотя Хельги давно уже стал выше её ростом и гораздо сильней… Она впервые не выбранила его за то, что он ввязался в драку, где вполне могли покалечить. Вот ты и вырос, сынок. Теперь уже не я присматриваю за тобой и оберегаю, а наоборот. Зачем же ты так скоро вырос, сынок, зачем я не могу всю жизнь присматривать за тобой и оберегать!..
Он пойдёт с викингами на Свальбард. Он станет суровым героем, привычным к сражениям и к веслу и очень похожим на отца. Он думал об этом так, словно им предстояло вернуться через много-много зим, а не нынешним же летом… Все так, но ему отчаянно хотелось домой, в тихий Линсетр, и чтобы мать погладила по вихрам и назвала Мстиславушкой…
А то ещё посидела с ним, как всегда, когда он был маленьким и болел…
Небось, плакала теперь в жестоком отчаянии, потому что морские сторожа разглядели его прыжок с Железной Скалы и то, как Оттар втащил его на корабль. Не иначе, разыскала где-нибудь след и упросила Эйрика начертать крепкие руны, привлекающие удачу. Да порезала палец и окрасила их, чтобы вернее помочь сыну в пути… Матери таковы: всю кровь по капле отдадут ради детей. Даже ради самых бездельных, от которых не дождешься толку ни нынче, ни потом.
Я вернусь, молча пообещал Хельги и пожелал, чтобы мать услышала его слова. Это бывает, люди слышат друг друга за много дней пути…
С тем он и уснул.
— Ты вот что, парень, — сказал ему Ракни конунг две ночи спустя. — Пореже бы ты называл себя Хельги, такие имена не для беглых рабов. И чтоб я больше не видел тебя возле форштевня. Ты ничем ещё не заслужил права стоять там и смотреть!..
Хельги больно хлестнули эти слова, но он промолчал: с вождями не спорят. А ведь он родился на корабле. На боевом корабле, где-то в датских проливах возле острова Хлесей, когда братья отца возвращались домой из Гардарики. Стояла штормовая ночь, и брызги из-под форштевня окропили его, новорожденного, заменив чашу с водой, которую должен был взять в руки отец… Людям показалось, что неспроста это и из мальчишки, пожалуй, получится мореход…
Ракни
Попутный ветер совсем некстати затих, и пришлось взяться за вёсла. Хельги сидел на палубе, глядя на мерно работавшего Оттара, и не без трепета ждал, когда наступит его черёд. Он, конечно, знал, где у весла лопасть, а где рукоять. Он грёб на корабле дяди, когда тот приезжал в Раумсдаль. Но что значили эти выходы на полдня по сравнению с той долгой мужской работой, которая теперь его ожидала! Оттар грёб легко; сядешь после такого, и все сразу заметят, что корабль движется медленнее. А у Хельги ко всему прочему нещадно разболелось плечо, проткнутое стрелой. После насмешек Ракни он не стал его перевязывать, вот и приключился нарыв, поселилась противная дергающая боль… как грести?
— Держи весло, — совсем неожиданно сказал Оттар. Хельги подлез под его руки и сел рядом, чтобы перенять весло, не помешав соседям. Он не попросит об отдыхе, пока Оттар сам не прогонит его со скамьи. Чего бы это ни стоило…
Весло было тяжеленное, вытесанное из мелкослойной сосны и длиной в три человеческих роста. Кормовые и особенно носовые вёсла всегда делаются длиннее, это затем, чтобы все разом достигали воды. Вот и получается, что сидящие на носу не только первыми бросаются в бой, но и работают больше других. Оттого никто не может сказать, будто зависть и почёт достаются им не по справедливости.
После первого же десятка ударов плечо облило невыносимым огнём, стало одновременно жарко и знобко, и Хельги помимо воли принялся беречь левую руку, чувствуя, как катится по лбу и груди преждевременный пот… Ну уж нет, сказал он себе. Жалобы они от него не дождутся.
Он молча грёб так ещё некоторое время, но Оттар, улегшийся поспать под скамьей, всё же что-то заметил.
— Сними-ка рубашку, — велел он Хельги, перехватывая рукоять. Хельги сполз на палубу и несколько мгновений наслаждался покоем, потом нехотя разделся. Он не мог посмотреть на себя сзади, а не то увидел бы, что кожа вокруг закрывшейся раны туго натянулась и была словно подпёрта изнутри.
— Садись опять за весло, — приказал безжалостный Оттар. — Я хочу посмотреть наконец, умеешь ли ты грести. Пока мне кажется, что ты больше любишь болтать о могущественной родне!
Хельги посмотрел на него с ненавистью и рванул весло на себя. Больное плечо обдало кипятком, и он содрогнулся всем телом. Скрипнул зубами и представил себе, что они догоняли врага… В плече сидел раскалённый гвоздь, и Хельги временами закрывал глаза, потому что из-под век текли слезы. Было трудно дышать. Он умрет здесь, за этим веслом. Наверное, это и есть судьба, которую он заслужил.
Потом гвоздь в его теле вдруг проткнул дырку наружу и вывалился вон. Оттар немедленно поднялся, кинул за борт кожаное ведёрко и окатил Хельги, смывая растекшийся гной.
— Работай как следует, — сказал он и улыбнулся. — Будешь грести, пока не вытянет всё.
Вот так после сражения викинги не давали своим ранам воспаляться и гнить. Упорная работа изгоняет из тела дурную, испорченную кровь и, бывает, излечивает почти обречённых… Хельги только предстояло об этом узнать.
Вечером, когда ложились спать, Оттар подошёл к нему, неся на плече любимца-кота. Он сказал: