Викинги
Шрифт:
Ночью Ракни пожелал вести ладью сам, и Хельги с Оттаром бок о бок устроились под скамьей. Хельги хотелось поговорить, и он очень обрадовался, увидев, что Оттар с улыбкой смотрел вверх, на полог, шевелившийся от ветра. Это было необычно; Хельги давно заметил — те же самые люди становились в море много молчаливее, чем на берегу. На корабле негде уединиться и некуда прогнать неприятного человека. Легче всем вместе придерживать языки, избегая лишних обид…
Викинг повернулся к Хельги и сказал, словно смущаясь:
— Я тут думал про Беленькую…
Хельги ответил:
— У тебя будет сын. Все финны колдуны,
— Я не об этом… хотя и об этом тоже… я ей гагачьего пуха со Свальбарда привезу для перинки… просто… я ведь обнимал красивых девчонок, но я никогда не думал, что может быть, как у нас с ней… Я из-за неё совсем другим стал. Я как будто не только Ракни теперь принадлежу. Она же горевать по мне будет, если погибну, ведь правда?
Оттар говорил трудно и сбивчиво, и Хельги слушал его, затаив дыхание. Небось не Карк был удостоен такого доверия и не Ракни сэконунг. Да и не поняли бы они ничего. А Хельги однажды сорвался со скалы, куда завела его погоня за дикой козой, и в короткий миг полёта, пока рука не сомкнулась на гибком корне сосны, единственное, о чём он подумал, было: мать седая станет, когда его найдут там на камнях!.. Он поймал свою козу и, похвальбы ради, притащил её живую домой, и мать встретила его у ворот. Ещё в полдень её словно локтем толкнули, так и металась весь день, места себе найти не могла. Хельги крепко это запомнил… Теперь ему всё казалось, будто мать так и стояла на дороге, там, где он видел её в последний раз.
Он спросил Оттара:
— А есть у тебя родня кроме Ракни?
— Наверное, есть, — сказал Оттар тихо. — Только я ничего про них не слыхал. Ракни нашёл меня на разбитом корабле, где не было больше живых. А я и говорить ещё не умел. Может, я сын пленников, которых везли на продажу, а может, меня тоже родили девять морских дев, как Бога Хеймдалля. Ракни так и не дознался, откуда шёл наш корабль. Он усыновил меня и дал имя, и я до сих пор думал, что мужчине достаточно иметь отца… ты понимаешь… такая маленькая… и молоденькая… а вот по голове меня гладит… я не знаю… словно мать… Ты слышал, как Ракни называет свой меч? — спросил он и сам ответил: — Рождающий Вдов.
Да, здесь поистине не нужны были кеннинги, от подобного имени в ужасе разбежались бы все тролли. Оттар помолчал и добавил:
— Я теперь думаю, ведь у Вагна есть в Вике и мать, и жена. И маленький сын…
На другое утро Хельги сразу показалось, что вокруг значительно похолодало. Во всяком случае, он долго раздумывал, прежде чем вылезать из мешка. Но потом увидел Ракни, хмурившегося с кормы из-под надвинутой шапки, и стыд прибавил решимости.
То, что это стоял день, а не ночь, можно было понять только по положению солнца. Корабль шёл на север, а справа, ближе к корме, ползущие облака истончались, распадаясь на слои, и оттуда проникал бледный негреющий свет. Круглые сутки эта промоина будет медленно двигаться по горизонту, и всё время будет казаться, что уже вечер и над морем тлеет закат…
А на волнах, вблизи и поодаль, сзади и спереди, сколько хватало глаз, лениво качался лёд.
Были здесь маленькие, изъеденные водой льдинки, с шуршанием разламывавшиеся под форштевнем. Были белые плиты размером в полпалубы, ещё хранившие следы птичьих лапок и лунки, прогрызенные тюленями. Ракни
Хельги невольно засмотрелся на куски красивого голубого льда, резко выделявшиеся среди всех. Ветер и вода потрудились на славу: Хельги замечал то спящего зверя, то птицу, то человека в длинном плаще… Иные глыбы перепоясывали тёмные полосы грязи, виднелись вмерзшие камни. Это был лёд с ледников, лёд, родившийся на земле. Первая и грозная весть, которую посылал им Свальбард.
— Плохо! — сказал Ракни. — Возьмем западнее, а то как бы не раздавило корабль!
Он был прав. К северо-востоку льдины смыкались в сплошное тяжко колыхавшееся поле, и над ним в сером тумане дрожал и серебрился мертвенный отсвет. Хельги узнал потом, как назывался этот удивительный свет: ледяная радуга. Вот только вряд ли она служила мостом Богам и добрым знаком всем людям, как та, что бывает после дождя. Очень скоро оттуда, из мглы, выдвинулось угловатое чудовище, при виде которого Ракни зло выругался и ещё сильнее переложил руль, а ирландец Луг покачал головой и перекрестился. В шершавой стали моря лежал осколок ледника, выломанный напряжением нечеловеческих сил. Он был в несколько раз длинней корабля, а чистый, словно мечом срезанный бок показался завороженному и испуганному Хельги высотой едва ли не в половину Железной Скалы…
Битва исполинов ещё длилась на севере, и это был лишь малый её отголосок.
И вновь почудился зловещий медленный грохот, и чёрной жутью повеяло от молочно-голубого обрыва… Хельги яростно замотал головой, гоня наваждение прочь.
Корабль далеко обходил смертоносного гостя, и айсберг величественно поворачивался перед мореходами, прежде чем вновь пропасть в холодном тумане…
Ракни всё же безошибочно угадал, в какую сторону следовало спасаться. Чем дальше на запад, тем меньше делалось льда. А потом остались лишь маленькие обломки, от которых можно было и не уворачиваться.
Только по-прежнему неутомимо носились над волнами молчаливые серые буревестники, высматривавшие неосторожную рыбу; да тюлени, никогда не видевшие человека, показывали из воды то любопытные усатые мордочки, то гладкие спины…
16. Холодные берега
Знать, по вкусу пришлась Эгиру оленина, пожертвованная перед отплытием. Северный океан всё так же ровно дышал под тяжёлыми тучами, ползшими вровень с мачтой корабля. Вечный вечер длился без конца и начала, и где теперь стояло низкое солнце, никто не мог с уверенностью сказать…
Опытный Ракни лучше многих знал истинный, беспощадный нрав здешнего моря. Он поделил людей на две части и приказал, чтобы одни непременно бодрствовали, пока другие спят. Он сам возглавил половину, остальных поручил Оттару; но никто не видел, чтобы вождь подолгу лежал в меховом мешке под скамьёй.
Вдобавок ко всему шторм, дружески подставлявший плечо, ушёл своим путем на восток, и ветер снова стал северным. Приходилось растягивать парус вдоль корабля и часто поворачивать, хитростью побеждая его угрюмую мощь. Путь, конечно, затягивался, да и людям прибыло работы, и Ракни совсем потерял сон.