Викки

Уолкер Руфь

— Кто это еще может быть? — проворчала Кланки и пошла к двери.

Оказалось, это Викки — в мужских джинсах и мужской голубой рубашке для черной работы, завязанной узлом под грудью. Мара отметила про себя, что даже в этой одежде девушка выглядела истинным воплощением элегантности.

— Можно мне поговорить с Розой? — спросила она у Кланки.

Кланки молча провела ее внутрь и скрылась, опустив за собой полог. «Теперь, — подумала Мара, — она будет стоять и, навострив уши, ловить каждое наше слово».

—

Мне очень неудобно, что я побеспокоила вас, — сразу же извинилась Викки, — но… не могли бы вы найти время, чтобы погадать мне?

Мара с трудом скрыла удивление. Она прекрасно разбиралась в том, кто верит предсказаниям, а кто нет. Дочь принадлежала к закоренелым скептикам. Но если так — зачем она пришла?

— Присядь и выкладывай, что там у тебя на уме, — сказала она.

Викки упала на стул напротив Мары.

— Ну… если честно, то я сейчас ищу работу. Я просила Майкла Брадфорда найти мне место среди персонала, а он… он мне категорически отказал. Я думаю, может быть, мне стоит обратиться непосредственно к кому-то из торговцев в ларьках и павильонах? Часть из них не связана напрямую с цирком — кажется, так?

— Во всех этих вопросах все равно последнее слово останется за Майклом Брэдфордом. Таков порядок, и ничего тут не поделаешь.

Бледные щеки Викки вспыхнули, и Мара поняла, что девушку переполняет гнев.

— Майкл Брадфорд просто отвратителен, — выпалила она. — Он грубый и… и просто невозможный.

Мара про себя улыбнулась.

— В труппе Майкла считают исключительно вежливым и обходительным молодым человеком, — заметила она.

— Может быть, но со мной он разговаривал как с подзаборной девкой. Мне стоило большого усилия не сказать ему в глаза все, что я о нем думаю.

— Хорошо, что ты этого не сделала. Ведь он все-таки сын мистера Сэма, — сухо заметила Мара. — Ты не голодна? Могу предложить сандвич и чай со льдом.

— Спасибо, но есть я не хочу, а вот от чая не отказалась бы. На улице такая жара!

Пока Мара наливала чай, Викки оглядела фургон, и глаза ее наткнулись на полку, заставленную книгами. Названия их в полной мере отражали причудливые вкусы Мары.

— У вас тут очень мило, — сообщила она, и Мара вдруг поймала себя на ощущении, что уже слышала это однажды. Те же самые слова с той же самой интонацией произнес Джейм, впервые очутившись в гостиной ее пульмановского вагона.

— Здесь в уменьшенном виде воспроизведена обстановка гостиной одной знаменитой в прошлом цирковой артистки, — небрежно обронила она.

— Да? И какой же?

— В цирке ее звали Принцесса Мара.

Глаза Викки на миг потемнели, пальцы судорожно сжали чашку.

— Вы знали Принцессу Мару?

— Разумеется, мы были подругами.

— И ее… мужа вы тоже знали?

— Джейма? А то как же!

Викки припала к чашке, пересохшим ртом глотая чай.

—

Так она выступала именно в этом цирке? А мне почему-то казалось, что в Ринглингс-цирке…

— Ничего подобного. Она была звездой Брадфорд-цирка до самой своей гибели, — голос Мары дрогнул. — И дочь ее я знала. Меняла ей пеленки, кормила с ложки, баюкала, пела колыбельные. Отец звал ее «Принцесса Солнышко» — и действительно, она казалась подарком из иного, более высокого и прекрасного мира.

Викки воззрилась на цыганку и долго-долго молчала.

— Так вы знаете, кто я такая? — спросила она наконец.

— С того самого момента, как мы столкнулись с тобой у входа в мою палатку. Ты — точная копия своего отца, девочка моя, хоть это и звучит немного странно: ведь он был воплощением мужественности, а тебя вполне можно назвать воплощением женственности.

Викки опять замолчала. Потом задумчиво произнесла:

— Я ведь до самого последнего времени не знала, как он выглядел. И вдруг нашла в письменном столе бабушки альбом с фотографиями.

— Старымифотографиями?

— Да, с фотографиями отца: начиная с детства и до его учебы в университете.

— Ты ничего не стала брать оттуда, правда ведь? — осторожно спросила Мара, чувствуя, как забилось у нее сердце.

— Я взяла фотографию отца с выпускной церемонии. И открытку с изображением матери.

Мара подавила вздох, скрывая свое разочарование. Она отдала бы все на свете за детский снимок Джейма.

— Мистеру Сен-Клеру не стоило так безжалостно отрывать тебя от твоих корней, — высказалась она вслух.

— Дедушка жесток. Я до самого последнего времени не понимала этого. Когда он ругал или наказывал меня, мне казалось, что он делает это ради моего же блага. Но теперь я понимаю, что ему просто нравилось быть таким жестоким, и для этого он искал любой, даже самый пустяковый предлог. Как бы я ни старалась — его все не устраивало. Подозреваю, что таким способом он сводил счеты с моими покойными родителями.

— И поэтому ты убежала с первым же мужчиной, который попался на твоем пути?

— Нет-нет! Все было не так.

И Викки рассказала Маре обо всем, не упустив ни одной детали, а потом спросила чуть не плача:

— А куда еще мне было идти? Я не знаю. Но теперь мне начинает казаться, что я допустила ошибку. Джим меня иногда пугает — понимаете, о чем я говорю?

У Мары по спине пробежал холодок. Конечно же, она понимала, о чем говорит Викки, — какие тут могут быть вопросы? Неужели это правда, что все в мире движется по кругу?Она вспомнила собственный страх перед Лео, вспомнила, чем все это кончилось, — он лишил ее самого дорогого человека на свете. Так неужели дочке придется пережить что-то подобное?