Винделор
Шрифт:
Он шагал дальше, чувствуя не только физическую усталость. Сердце тяжелело от невысказанных слов, от вопросов без ответов. Позади осталось слишком много, и эта тяжесть давила.
К городским стенам он добрался ночью. Железные ворота, покрытые ржавчиной, пахли гнилью и запустением. Он остановился, разглядывая тусклую лампочку, что мигала, будто злясь на весь мир.
Пропускной пункт выглядел пустым. Сонный страж через окошко глянул на него и вздохнул. На столе стояла бутылка мутного самогона, копьё валялось в углу, покрытое
— Редко кто в такую ночь заглядывает, — буркнул он. — Кто ты?
Винделор слегка улыбнулся, ощутив тягучую атмосферу. В глазах мелькнула тоска по местам, где жизнь ещё бурлила. Он давно не видел городов и успел соскучиться по людям. Дождавшись, пока страж закончит, ответил:
— Обычный путник. Задержусь на три дня, потом дальше.
Страж кивнул, на лице мелькнула задумчивость.
— Куда идёшь? — спросил он.
— Далеко, — коротко ответил Винделор.
Дверь в воротах скрипнула, и тёплый свет ламп хлынул в ночь. Он вошёл в помещение досмотра.
На пункте чувствовалось напряжение. Даже старый револьвер на поясе и патроны в рюкзаке вызывали подозрения. Охранник за стойкой бросил хмурый взгляд и цокнул языком, но обошлось без проблем.
— Давно таких не видал, — пробормотал он, глядя на револьвер. Но, заметив усталость в глазах Винделора, махнул рукой. — Проходи, только не трепи об этом в городе.
В городе, на пересечении улиц, Винделор заметил, как ночное небо стало чёрным от туч.
«Буря догнала», подумал он. Она давно собиралась и вот-вот готова была обрушиться.
Старая вывеска магазина скрипела на ветру. Не было ни голосов, ни шагов. Город будто замер между прошлым и будущим.
Проходя мимо занавешенных окон, он услышал шорох из подворотни. Замер, вглядываясь в тень. Мысль, что там может быть что-то похуже мусора, кольнула тревогой.
Словно в ответ, из-за угла выскочили крысы, попискивая. Они были единственным намёком на жизнь в этом мраке. Город, несмотря на запустение, ещё дышал, хоть и странно.
Это место, окутанное тучами и мигающими фонарями, тонуло в меланхолии. Улицы освещал тусклый неон, но он не оживлял картину. Редкие прохожие, как тени, мелькали и растворялись во мраке, оставляя лишь звук шагов.
Обветшалые здания, покрытые граффити и трещинами, хранили истории былых времён. Каждый звук, будь то стук двери или вопль кошек, эхом отдавался в воздухе, добавляя тяжести.
Под сводами улиц пряталась безысходность. Огоньки редких кафе горели, будто звали прохожих. Город спал, зная, что надежда лишь мираж.
Центральная площадь, когда-то сердце города, теперь выглядела заброшенной. Вместо цветов и гуляний — запустение. Фонтан в центре был завален мусором: бутылки, бумага, хлам. Вонь отпугивала даже самых стойких.
Ветер
В гостинице тусклый свет едва пробивался сквозь грязные окна. Пахло старой мебелью и забытым временем. Полы скрипели под ногами, жалуясь на пустоту. На ресепшене громоздились бумаги и коробки. Место казалось заброшенным: свет от лампы мигал в такт часам, что устали тикать.
Кресла, потёртые и старые, звали к тоскливым разговорам. Часы уныло щёлкали, напоминая, что время ещё идёт. Бильярдный стол покрылся пылью, и даже редкие гости не трогали его.
Мелодия из старого проигрывателя заполняла зал, напоминая о днях, когда тут кипела жизнь. Теперь воспоминания бродили по углам, тонули в тяжёлом воздухе.
За стойкой сидела сонная девушка с растрёпанными волосами. Она лениво поднялась, зевнула и жестом подозвала.
— Доброй ночи, — начал Винделор. — Нужна комната на три ночи.
— Чем платите? — буркнула она.
— Золотом возьмёте? Местных денег пока нет, — сказал он, лезя во внутренний карман.
Девушка глянула в журнал, черкнула что-то и назвала цену:
— Полграмма за ночь.
— Дорого. — сказал мужчина. — Полграмма за три дня.
— Грамм за все. — безразлично бросила она.
— Идёт, — ответил он, положив на стол маленькое кольцо.
Взвешивая его, она кивнула, сгребла кольцо и вручила ключ.
— Номера по лестнице справа. Ваш на втором этаже, слева, номер на брелоке. Ресторан у лестницы, круглосуточный. Спокойной ночи, — пробубнила она и плюхнулась в кресло.
Винделор глянул на ключ с деревянным брелоком, где коряво была вырезана цифра «семь», и пошёл к лестнице.
Комната встретила его тишиной и усталым уютом. Кровать с продавленным матрасом занимала почти всё место. Две лампы давали мягкий свет, будто помнили времена, когда тут было посвежее. Обои на стенах местами отклеились, но комната была чистой.
В углу стоял простой стол с пожелтевшими бумагами и лампой. На столе виднелись следы беспорядка: чашка с кофейными разводами. Уборная за перегородкой выглядела аккуратно, хоть душевая кабина и просила ремонта.
Несмотря на запущенность, комната казалась приютом. Здесь дышалось легче, может, из-за звуков улицы за окном, напомнивших, что жизнь рядом.
После ночёвок в полях и звериных берлогах кровать казалась мягкой. Душ с чуть тёплой водой расслаблял, отличаясь от ледяных ручьёв.
Сбрив бороду и подрезав волосы ножом, Винделор разглядывал себя в зеркале. Он с трудом узнавал лицо, так быстро пролетели годы. Усмехнулся: стал похож на отца. Ещё немного, и догонит его возраст в тот последний день, когда видел его.