Виннету - вождь апачей
Шрифт:
В миске был крепкий бульон с кукурузной мукой. Индеанки обычно растирают кукурузные зерна между двух камней и получают муку. Специально для хозяйства Инчу-Чуны Клеки-Петра сделал жернова, которые потом показывали мне как достопримечательность.
Справиться с едой было значительно труднее, чем с водой. Я с трудом удерживался от крика, глотая очередную ложку похлебки, но организм требовал пищи, и я ел, чтобы не умереть с голоду. И хотя я не издал ни стона, скрыть слезы, текущие из глаз, мне не удалось. Ншо-Чи все поняла. Когда я проглотил последнюю
— Болезнь ослабила тебя, но ты очень сильный и мужественный человек. О, если бы ты родился апачем, а не лживым бледнолицым!
— Я не лгу, я никогда не лгу, и ты сама убедишься в этом!
— Хотелось бы верить тебе, но из бледнолицых только один говорил правду — Клеки-Петра. Мы все любили Клеки-Петру. Язык его не знал лжи, а сердце — страха. Вы убили его, хотя он и не сделал вам ничего плохого. Поэтому вы погибнете и вас похоронят вместе с ним.
— О чем ты говоришь? Разве он еще не похоронен?
— Нет.
— Но тело не может сохраняться столько времени!
— Мы положили его в плотно закрытый гроб, куда не проникает воздух. Впрочем, перед смертью ты сам его увидишь. — И с этими многообещающими словами девушка вышла из комнаты, прихватив с собой пустую миску.
Похоже, индейцы считали, что обреченный на смерть легче переносит муки, если у него перед глазами лежит труп жертвы. Они верили, что это зрелище придает ему сил и мужества.
Если же говорить серьезно, я надеялся, что не умру: у меня имелось вещественное доказательство того, что я говорил правду, — прядь волос Виннету.
А вдруг ее уже нет? Меня опять бросило в жар при одной мысли об этом. У индейцев существует обычай присваивать себе все вещи убитых и плененных врагов, а я так долго был без сознания. Проверить, немедленно проверить карманы! И я принялся лихорадочно ощупывать себя.
Одежду с меня не сняли, я лежал в той самой, в которой свалился замертво. И пролежал в ней все три недели, пока метался в горячке. Можно себе представить, как она выглядела, но как именно, я, пожалуй, не буду здесь описывать.
Тут я позволю себе краткое отступление. Читатель обычно завидует человеку, имеющему возможность много путешествовать, видеть разные страны, пережить интересные приключения. Как бы ему, читателю, хотелось оказаться на месте этого путешественника! В жизни, однако, все намного сложнее, чем в книге. Путешествия сопряжены обычно с такими трудностями, о которых в книгах не пишут, но которые, узнай о них читатель, наверняка излечили бы его от тоски по приключениям. В бесчисленных письмах, которыми засыпают меня читатели, обычно содержится одно и то же: они жаждут принять участие в путешествии, они хотят знать, сколько для этого надо денег и что необходимо взять с собой. Но никто не поинтересовался, какими качествами и знаниями должен обладать такой путешественник; никто не задумался: выдержит ли он тяготы пути. И вот когда я во всех подробностях информирую такого энтузиаста о тяготах, он, как правило, полностью излечивается от жажды приключений.
Итак,
Вечером, как только я проснулся, появилась Ншо-Чи и принесла еду и свежую воду. На этот раз я ел без посторонней помощи и забросал ее вопросами. Девушке, видимо, объяснили, что я могу знать, а что нет, — и многие мои вопросы остались без ответа. Но на вопрос, почему мне оставили все мои вещи, она ответила:
— Мой брат Виннету так распорядился.
— Почему?
— Не знаю. У меня для тебя есть хорошая новость.
— Какая?
— Я навестила бледнолицых, пойманных вместе с тобой.
— Правда? — обрадовался я.
— Да. Я сказала им, что ты чувствуешь себя лучше и скоро выздоровеешь. Тогда тот, которого зовут Сэм Хокенс, попросил передать от него подарок. Он мастерил его целых три недели, пока ты лежал в бреду.
— Что это такое?
— Я спросила разрешения у Виннету, и он позволил передать подарок. Вот он! Наверное, ты очень сильный и отважный человек, если пошел с ножом на медведя! Сэм Хокенс сказал мне об этом.
И Ншо-Чи вынула ожерелье, сделанное из когтей и зубов медведя. Особое изящество ему придавали два медвежьих уха, украшавшие оба конца.
С восхищением разглядывая подарок, я не удержался и спросил:
— Как же он его смастерил? Невозможно это сделать голыми руками. Разве ему оставили нож и не отобрали медвежьи когти и зубы?
— Нет, вещи оставили только тебе. Но Сэм Хокенс сказал моему брату, что хочет сделать для тебя ожерелье, и попросил вернуть ему когти и медвежьи зубы. Виннету разрешил и дал нужные инструменты. Сегодня же надень ожерелье, тебе недолго ему радоваться.
— Это потому, что я скоро умру?
— Да.
Взяв у меня из рук ожерелье, она сама повесила его мне на шею. С того дня, находясь на Диком Западе, я не снимал его.
— Напрасно ты так торопилась принести мне подарок, — сказал я прекрасной индеанке. — Я еще успел бы им натешиться, у меня впереди много лет жизни.
— Недолго тебе его носить.
— Увидишь, воины апачей не убьют меня!
— Непременно убьют! Так решено на совете старейшин.
— Ничего, узнают правду и даруют мне жизнь.
— Они не поверят тебе!
— Поверят, у меня есть доказательства!
— Тогда докажи! Я буду рада, что ты не лжец и не предатель! Скажи мне, какие у тебя доказательства, и я сообщу все брату!
— Пусть он придет ко мне.
— Этому не бывать.
— Тогда он ни о чем не узнает. Я не привык выпрашивать дружбу и говорить через посредников с тем, кто не хочет встретиться со мной.
— Какие же вы, мужчины, упрямые! Я с радостью передала бы тебе прощение Виннету…
— Я не нуждаюсь в прощении, потому что ни в чем не виноват. Я прошу тебя об одном одолжении.