Виновный
Шрифт:
Теодосий. Дай мне все объяснить! (После долгой паузы.) Ана! Мы встретились с тобой, когда были молодыми и красивыми, когда жили пафосом борьбы и пламенной мечтой о будущем обществе! Но, может быть, то, что нас связывало тогда, было не любовью, а лишь единством мыслей, лишь верностью и товариществом, которые были необходимы для борьбы! Может быть, эти тридцать лет мы шли вместе одним путем, не подозревая, не сознавая, что, в сущности, так и не встретили любви.
Ана (с глухим негодованием). Не подозревая и не сознавая?
Теодосий. Да, Ана! Мы жили как слепцы, примирившиеся
Ана (гневно и быстро). Но разве не любовь помогала нам переносить трудности?
Теодосий. Да, Ана! Это не было любовью! Мы обманывали себя.
Ана (горько). Я не обманывала себя, Теодосий, ты себя обманывал!
Теодосий. Да, прости меня! Я не имею права оскорблять твои чувства и должен говорить только о себе! Но то, что я связал свою жизнь с твоей, было ошибкой! Ошибкой, в которой были виноваты не ты, не я, а сама жизнь! Ошибкой нашей молодости, наших неискушенных чувств! Ошибкой, которая приняла форму брака и давала нам иллюзию любви!
Ана (скорбно и глухо). А разве не тогда мы сильнее всего любили друг друга, Теодосий? И когда я была больна а ты потерял работу… и нам нечего было есть… и ты спешил принести мне каждый случайно заработанный лев… И это было иллюзией?
Теодосий. Да! И это тоже было иллюзией! Может, я поступал так из чувства долга, но не из-за любви!
Beлизар (взволнованно). Теодосий! Я тебя не узнаю, брат!
Петринский. Ты не в своем уме! Как можно? Тридцать лет был верен женщине и утверждаешь, что не любил ее!
Теодосий (спокойно, Петринскому). Да! У тебя было несколько жен! И неужели о каждой из них ты не мог бы сказать то же? Что ты, в сущности, не любил их?
Петринский. Будь они, как Ана, я бы с ними не разводился.
Теодосий. И все же ты разводился, потому что они не давали тебе того, о чем ты мечтал! Почему же тебе такая ошибка в жизни позволена, а мне нет?
Велизар. Я ни за что не поверю, что ты ее не любил!
Ана (печально). Может, просто мужчины так устроены, Велизар! Сначала любят одну женщину. Потом другую… потом третью… И так, пока не состарятся!
Глафира. Да, но может быть, и женщины устроены так же? Зачем же возмущаться?
Велизар (удивленно, Глафире). Но ведь люди не животные, милая!
Теодосий. И тем более не автоматы, лишенные права на любовь и подчиняющиеся догматическим канонам верности! Идеал, за который мы боролись, – это свобода… полное осуществление возможностей человека! А любовь – это самый нежный, благоуханный цветок души! Найдите мне, укажите мне хотя бы на одно мгновение в жизни человека без любви или воспоминания о любви! Даже дряхлый старик с разумом, затуманенным склерозом, вспоминая о своем прошлом, видит все в ореоле чувств, которые в нем когда-то пробуждала любовь! Зачем же подавлять в себе это великое чувство? Зачем превращать его в подлость и преступление, если после брака приходит любовь к другому человеку!
Пауза. Все подавленно молчат.
Ана (Теодосию). Значит… между нами все кончено!.. Так?
Теодосий. Да, Ана!
Ана. А кто же эта женщина?
Теодосий (громко, после паузы). Глафира.
Ана
Ана (тихо, с болью). Глафира!..
Велизар (поражен). Глафира! (После долгой паузы он приходит в себя и говорит хрипло Глафире.) Значит… Ты меня обманывала?…
Петринский. Ну и что тут странного?
Велизар (гневным шепотом и с глубоким презрением, Глафире). Обманщица!
Глафира (гордо и насмешливо). А где же твои принципы свободы?
Велизар (громко и гневно). Разве ты достойна свободы?
Глафира. Ты сердишься, потому что ты не прав!
Велизар. Меня возмущает твоя подлость! Как ты все скрывала! Теперь я понимаю, почему я так часто заставал Теодосия в твоей мастерской! И как ты не пего смотрела… и твой смех… и твои шутки… и это твое безобразное кокетство с ним! (Горько.) Ах… теперь мне все ясно!
Глафира. Напрасно я думала, что у меня разумный муж!
Велизар. Напрасно и я думал, что поднял до высот свободы униженное существо, привыкшее продавать свое тело! (Петринскому.) Ты прав, человече! Некоторым женщинам еще необходим суровый, железный кулак! (Глафире, печально.) Я тебе дал все: и свободу… и доверие… и обеспеченную жизнь… и верность… я верен всем, кто унижен прошлым! Тебе этого было мало? Зачем твоей продажной душе понадобился этот пятидесятилетний мужчина? (Указывает на Теодосия.)
Теодосий (громко и гневно). Прекрати оскорбления!
Велизар (резко поворачивается к Теодосию.) А ты? Как ты посмел? Чего прячешься? Подойди ко мне!
Теодосий (быстро подходит к нему). Ну, что?
Велизар (громко и взволнованно). Так! Теперь посмотри мне в глаза! Ты помнишь один июльский вечер пятнадцать лет назад? Мы прятались в каком-то винограднике, где у нас была явка! Пришел и ты, но агенты полиции тебя выследили и окружили нас. Началась перестрелка, тебя ранили в ногу. Ты убеждал меня уйти до того, как нагрянет полиция. Я отказался. Наступила ночь… время шло… была дорога каждая минута. Мне удалось вытащить тебя из кольца. Ты это помнишь?
Теодосий (глухо). Да, помню! Мы были едва знакомы. Но уже тогда чувство долга в тебе было очень сильно.
Велизар. О, не своди все к долгу. Я рисковал ради тебя жизнью не только из-за партийного долга. Я тебя уважал… я любил тебя! (После короткой паузы.) А помнишь, как пас арестовали и устроили очную ставку? Меня ввели в подвал, а ты лежал там, привязанный ремнями к тяжелой скамье. Тебя спросили, знаешь ли ты меня. Ты ответил, что в первый раз видишь. Тогда палач принялся тебя избивать. Ты только стонал, стиснув зубы, и снова и снова отвечал, что не знаешь меня! И так много раз. Палачи ничего не смогли от тебя добиться.