Виолетта
Шрифт:
– Этот случай ничуть не отличается от других, – бесцеремонно перебил женщину Джефф. – Вам заплатили за работу, а вы ее не сделали.
Эта мисс Гудвин не должна осуждать его племянниц! Ей не понять южанок. Ни одна женщина из Массачусетса не в состоянии понять южанок!
– Я уверен, девочки не совершили ничего такого из ряда вон выходящего, чего бы не сделали любые другие резвые девятилетние двойняшки.
Мисс Гудвин, казалось, была шокирована столь неожиданной тирадой, однако ничуть не растерялась. Это заинтересовало Джеффа. Обычно люди возмущались его резкими выпадами.
– Ничего
– Почему же тогда вы осуждаете их?
– Если вы выслушаете меня, я постараюсь вам объяснить, в чем, собственно, дело.
Мисс Гудвин явно пыталась поставить его на место. Что ж, этого следовало ожидать. Янки наивно полагают, будто у них есть ответы на все вопросы.
– Я не стал бы вас перебивать, если бы вы говорили по существу. Почему женщины никогда не выражаются конкретно?!
– Вы закончили? – как можно спокойнее и вежливее спросила мисс Гудвин.
Однако глаза выдавали ее: судя по всему, она просто кипела от гнева. Джефф понял всю тщетность своих попыток когда-нибудь выбраться отсюда, если он не предоставит этой женщине возможность высказать то, что заставляет так взволнованно подниматься ее грудь.
Кстати, у мисс Гудвин была очень красивая грудь. Поначалу Джефф как-то не обратил на это внимания, рассматривая яркое вызывающее платье женщины. Да и фигура у нее отличная: стройная, но отнюдь не худощавая. Зрелость придала формам мисс Гудвин некоторую пышность, которая зачастую отсутствует у юных девушек.
– Итак, я слушаю вас. Так в чем же дело? – поинтересовался Джефф.
– Я бы предпочла, чтобы вы сели. – Я постою.
– Не я придумываю школьные правила и не я решаю, как поступать, когда они нарушаются, – заметила мисс Гудвин, изо всех сил стараясь сдержать раздражение. – Это обязанность мисс Элеоноры Сеттл, нашего директора. В мои обязанности входит лишь докладывать о нарушениях и наказывать за них.
– Тогда зачем я теряю время, 'беседуя с вами?! Джефф видел, что мисс Гудвин пытается взять себя в руки, и, непонятно почему, ему это понравилось. Он всегда недолюбливал слишком импульсивных женщин.
– Когда у наших учениц возникают проблемы, мы предпочитаем иметь дело с их родителями.
– Так в чем же проблема?
– Близнецы постоянно нарушают правила.
– Отправьте их в постель без обеда, и дело с концом.
– Мы не можем заставлять наших учениц голодать, мистер Рандольф.
– Ничего с ними не случится, если они не поедят один раз. Во время войны с северянами мы днями обходились без пищи, но не прекращали сражаться.
– Я понимаю, война принесла очень много страданий, – согласилась мисс Гудвин, скользнув взглядом по пустому рукаву Джеффа. – Однако к нашему делу это не имеет никакого отношения.
– Но ведь вы должны предпринять что-то еще, кроме воспитательных бесед. Я не намерен мчаться сюда каждый раз, когда близнецы нарушат правила.
Мисс Гудвин помолчала, прежде чем ответить.
– Я не знаю, чем вы занимаетесь, но, судя по всему, вы не имеете ни малейшего
– Совершенно верно.
– Тогда позвольте мне объяснить…
– Я уже устал от объяснений. Переходите же, наконец, к сути дела.
Мисс Гудвин ответила не сразу. Однако у Джеффа не возникло впечатления, будто она не знает, что сказать. Скорее всего, мисс Гудвин просто сдержала готовые сорваться с губ резкие слова. Как ни странно, ему это тоже понравилось. Впрочем, Джеффа совершенно не интересовало, что думает о нем эта женщина.
– Ну что ж, возможно, так даже будет лучше, – наконец произнесла мисс Гудвин, разглядывая его.
Ее пристальный взгляд раздражал Джеффа. Он не любил дерзких женщин и полагал, что мисс Гудвин не мешало бы вести себя поскромнее. Мужчинам она, разумеется, нравится. Ей нисколько не грозит остаться в старых девах. Напротив, Джефф находил ее слишком привлекательной, чтобы все еще быть не замужем.
– Директор попросила меня сообщить вам о том, что если поведение ваших племянниц не изменится к лучшему, будут приняты дисциплинарные меры, – официальным тоном продолжила мисс Гудвин.
Джефф почувствовал, как его охватила холодная ярость.
– Вы имеете в виду, что вытащили меня сюда, вынудили пропустить важную встречу и полчаса занимали бессмысленной болтовней только для того, чтобы сообщить это?
– Мисс Сеттл хотела, чтобы вы знали…
– Плевать я хотел на то, что желает мисс Сеттл! – вне себя воскликнул Джефф, хватая свое пальто. – У меня слишком много работы, чтобы выслушивать ваши жалобы на то, что мои племянницы не вовремя выполнили задание или легли спать, не причесавшись!
– О нет, – возразила мисс Гудвин, – их поступки гораздо серьезнее.
– Тогда, ради Бога, скажите же, что это за поступки?!
Мисс Гудвин с вызовом посмотрела на посетителя.
– Сегодня утром вашим племянницам назначили испытательный срок. Если их поведение не улучшится, они будут исключены из школы.
Джефферсон замер, сжав в руках шляпу. Господи, если двойняшек, действительно, исключат, пока Ферн больна, а Мэдисон в отъезде, во всем обвинят его самого. Именно ему придется в таком случае заботиться о девочках, пока не приедет Джордж и не увезет их в Техас.
– Я хочу увидеться с ними, – наконец проговорил Джефф.
– Они на занятиях.
– Меня это не волнует.
– Я посмотрю, можно ли их побеспокоить, – поднимаясь, сказала мисс Гудвин.
– Какого дьявола! Я уже не просто обеспокоен!
– Мистер Рандольф, не в правилах нашей школы мириться с богохульствами, – заметила мисс Гудвин и вышла из комнаты.
Только закрыв за собой дверь, Виолетта позволила себе глубоко вздохнуть. Она буквально дрожала от ярости. Никогда еще ей не приходилось встречаться с таким несносным человеком. Правда, заметив, что у мистера Рандольфа нет руки, она почувствовала к нему невольное сострадание. Оно стало еще глубже, когда Виолетта узнала, что он потерял руку во время Гражданской войны. И хотя этот человек воевал против ее брата, она понимала: боль ни для кого не делает различий.