Виртмастер
Шрифт:
Это-то и заставило фельдшера насторожиться.
А может, хоть это и звучит очень неправдоподобно, и даже фантастично, по отношению к этому прожженному цинику, фельдшеру действительно стало меня жалко, ведь он, наверняка знал, что ждет меня по выходу из лазарете, ведь зона, как известно, слухами полнится.
Очень хотелось верить во второе, поскольку не хотелось бы окончательно потерять веру в людей.
— А может стоит ещё недельку понаблюдать за вашим здоровьем?
Я уж чуть было не ляпнул, — Перед смертью не надышишься! — но вовремя себя одернул.
— Да
И я даже продемонстрировал фельдшеру, изрядно похудевший в обхвате, бицепс единственной действующей правой руки, намекая на свою неимоверных физическую силу.
Фельдшер с минуту глядел в мою натужно улыбающаяся сквозь боль физиономию, а затем махнул рукой:
— Ладно. Только ты должен подписать бумагу о том, что в дальнейшем медицинском лечении не нуждается и всю ответственность за возможные последствия берёшь на себя.
— Заметано! — жизнерадостно подтвердил я.
А уже через десять минут колеса моей коляски ехали по коридорам тюрьмы.
***
Я нашёл Петропавла в библиотеке. И не в электронной, а обычной — с настоящими книгами.
Да недавнего времени я и представить себе не мог, о том, что ещё сохранились такие. Однако же, вот оно — классическая библиотека прошлого, только вместо библиотекарши на раздаче книг сидит какой-то крашенный пидорок.
Объяснение того, почему в этом месте еще сохранились книги довольно простое — многие из заключенных получили свои сроки за преступления, совершенные с помощью компьютера и интернета. Иначе говоря занимались хакерством. Именно поэтому, наряду со всеми остальными преступниками, по решению суда, отправленными в тюрьму для исправления, хакеры были лишены всех электронных гаджетов.
Естественно, что для многих, особенно людей нового поколения, подобное лишение переносились весьма тяжело. Некоторых ломало, словно наркоманов без наркотической дозы. Другие чувствовали себя инвалидами (наверное даже большими чем я себя), словно вместе с гаджетами у них отняли какой-то невидимый, но очень важный орган, или часть тела.
— Павел, — обратился я к пареньку, — есть у меня к тебе одно важное дело!
Петропавел несколько секунд хлопал глазами.
Отчасти, наверное потому, что видок у меня был тот ещё — краше гроб кладут!
Однако, большая часть его удивления была от того, что он до конца не мог поверить в то, что я, наплевав на, вовсе не пустые, угрозы Никона, покинул, относительно безопасную, больнички и сам заявился в логово льва.
Наверняка, и о том, что уготовано ему, он тоже знал и, в парализующем тело ужасе, ждал неотвратимость развязки.
Не дожидаясь, пока парень отомрет, я продолжил:
— Что ты знаешь о виртапе?
— Ну, наверное, — парень, как всегда замялся, но продолжил, на этот раз гораздо увереннее, — наверное всё!
***
Конечно, он мог просто писаться о том, что является в данной области непревзойденным специалистом, и для того чтобы это проверить у меня не имелось ни знаний, ни средств, ни времени.
Тем не менее, я был абсолютно уверен, что не так этот паренек устроен, чтобы пускать пыль в глаза.
Да и
Это во-первых.
А во-вторых?
Во-вторых, причина, по которой он сюда попал, напрямую касалась этой темы: его обсудили за неоднократные взломы лицензионных вирт игр. При чем погорел он не из-за своих хакерством косяков, а потому, что решил сделать девушке, в которую был безответно влюблен, щедрый подарок в виде набора из топовых игр.
И вот эта самая любовь сдала его с потрохами, заодно выступив в суде главным свидетелем обвинения, превратив, едва успевшую начаться, жизнь парня в настоящий ад.
Но даже после такого невероятного предательства я не услышал в его голосе ни капли не6ависти в ее адрес. Скорее он, всеми правдами и неправдами, пытался ее оправдать. Даже слепому было бы понятно, что он всё ещё любит её.
Беззаветно. Преданно. И безнадежно.
Я прислушался к самому себе:
— А что я ощущаю по отношению к Агнии?
А ничего!
Одна лишь пустота.
А любил ли я её вообще когда-нибудь?
Если истинную любовь можно выявить через расстояния, разлуки и невзгоды, то, по сути, не было у нас с ней никакой любви, а одно лишь взаимовыгодное предприятие, которое обанкротилось при первом же кризисе.
Ну, вот опять я всё перевожу на язык маркетинга. Похоже эта зараза крепко въелась в мою кровь и остатки плоти. Так что пора завязывать и возвращаться из мира иллюзий и несбыточного и продолжать усиленно планировать своё ближайшее будущее. Для этого необходимо получить ответ на в весьма важный вопрос из моего плана.
Да что ты со мной будешь делать, в едва не сказал бизнес плана.
— Павел, а что скажешь о игре «Consolidation & Invasion.»?
Говорить всего названия я не стал — если в теме, то поймет и так. Если же нет, то зря только язык ломать буду.
— Эта не игра — это прорыв! Новая реальность! Сказка наяву! — вдохновленно защебетал Павел. Таких ярких эмоций с его стороны мне видеть не приходилось. Растерянность, пугливость, скромность, застенчивость, тихое обожание по отношению к своей горе-любви. И вдруг такой неприкрытый восторг. Вот теперь я на все сто процентов убедился в том, что же является для Петропавла незримой струной, способной в одночасье преобразить всё его существо.
— Я готов жизнь отдать, лишь бы хоть раз сыграть в это чудо, — тяжко вздохнув, продолжил Петропавел уже в своей обычной манере, без огонька.
— Павел, у нас с тобой есть шанс попасть в тест-группу добровольцев-испытателей, — произнёс я, — вот только, я искренне боюсь того, что ценою этого, действительно, может стать наша жизнь.
***
В нескольких словах я описал ситуацию сложившуюся с группой подопытных, закончив свою тираду словами:
— Я понятия не имею о том, какие тестовые режимы они собираются опробовать. Или то, как это в дальнейшем может повлиять на физическое здоровье, рассудок, да и вообще, дальнейшее существование. Одно я знаю наверняка: если бы это не было так опасно, тестирование проводили бы на обычных людях, а не отбросах общества — заключенных!