Виртуальная реальность

Федоров Сергей Георгиевич

Через пять-десять минут зал заполняется до отказа, шелест и бормотание затихает, и начинается работа. Профессор, закончив выдавать билеты, с видимым удовольствием разворачивает газету и отгораживается от нас событиями в мире.

Мы не против, за три семестра мы успели друг другу слегка наскучить и надеемся сегодня перейти в разряд просто знакомых. Уже завтра, проходя мимо, мы сможем позволить себе нейтральное выражение лица, легкий кивок:

–Профессор…

–Да, да, добрый день, – кивок в ответ, задумчивый взгляд. Где-то он нас видел…?

Громкий звук падения

чего-то твердого и тяжелого заставляет весь зал пригнуться. Ритмичное шкрябание раздается слева от меня. Повернув голову, я вижу Славку, сидящего за последней партой в невменяемом состоянии. На полу под ним лежит толстый том Фихтенгольца. Правая нога Славки судорожно толкает его назад. Но припертая к стене книга, не поддается.

Впечатление упавшей бомбы бросило почти все наши тела вниз, к земле, к партам. Слева от меня на полу запорхали небрежно заполненные листочки. Леня лежит немного впереди меня и отчаянно смотрит на выпавшие из пиджака листы.

Газета в руках профессора дрогнула, но потом выпрямилась в уверенных руках. Профессор был не новичком в таких вопросах. Выждав нужную паузу профессор медленно опускает газету.

–Что у вас ребята?

Славка, наконец, в отчаянии затихает. Леня тоже замирает, прижавшись к парте.

–Футляр, профессор, – Женя поднимает вверх футляр от очков.

–C ключами.

Женя рискует, ключи должны быть амбарными.

–Осторожнее там, – профессор неопределенно качает портретом Корвалана и возвращает газету на место.

Мы справились с экзекуторами. Никто не пострадал, даже Фихтенгольц.

БРЮЧНЫЙ ВОПРОС

Состояние, при котором штаны переходят в брюки и наоборот, определить довольно сложно. В школе мы не носили форму, но правила требовали некоторых приличий. Из-за этих приличий приходилось каждое воскресенье гладить свою одежду, что, конечно, не вызывало восторга. По тяжести процедура была сопоставима с написанием сочинения. Нет, пожалуй сочинение похуже, сначала прочитай "Му-Му", потом найди красную линию, подчеркни, обозначь… А где ее искать – интернета тогда не было. Утюг все-таки был более близок и понятен. Да и красная линия всегда одна – пионерский галстук.

В университете мы сходу забыли об утюгах, все штаны и брюки превратились в джинсы, желательно потертые, можно даже с дырками. Дыры, правда, были общеприняты не везде. Когда, лихо взлетев на верхнюю полку в поезде по дороге домой, я понял, что молнию на джинсах не застегнуть, мне пришлось на двое суток зависнуть над своими соседями с книгой в руках.

Но зато дома меня ждали брюки, и не одни. Родители, вернувшись из командировки в Африку, привезли неведомые и невиданные предметы. Там были маски из железного дерева, настоящий кокос, плоды манго и папайи, невероятно компактная магнитола Panasonic и даже бутылка Кока-Колы!

Свою новую пару брюк я увидел на второй день. Я и забыл, что переслал родителям по их просьбе свои размеры. Ну что можно было ожидать в таком случае? К моему удивлению брюки почти сами скользнули

вверх и застегнулись. Это была не набедренная повязка, это были настоящие классные брюки, сшитые из легкого эластичного материала. Я не чувствовал их вес, несмотря на три встроенных кармана и легкий клеш внизу, они не сковывали движений, в них можно было бегать, приседать, танцевать, в них не было жарко или холодно. Их не надо было даже гладить. У них был всего один недостаток – стрелки, которые невозможно было убрать. Вскоре я примирился даже с этим. Трудно было представить, что это чудо стачал загорелый туземец в тесной мастерской, глядя только на цифры на листе бумаги. Это был удивительный пример цифровых технологий!

Однако изрядное количество привезенного кримплена (он предназначался для нас с братом) заставило начать поиск местных мастеров взамен туземных. Мы посетили дюжину ателье по соседству, но, несмотря на сопоставимый с африканским интерьер, были вынуждены отказаться от коврового прочесывания местности. В каждом ателье нам предлагали пару проверенных временем покроев пиджаков, классические советские брюки, с большим интересом смотрели на привезенный журнал мод, но дальше разговор не шел. Ассортимент был давно утвержден инстанциями свыше, цены согласованы, единственной уступкой Западу мог быть небольшой клеш.

Пришлось менять подходы. К поискам подключились друзья, родственники, знакомые и знакомые знакомых, штатские и не очень.

И, наконец, среди множества пронумерованных государственных ателье, с разных сторон зазвучало имя мастера – Семен Абрамович. Имя внушало доверие. После нескольких попыток мы добыли пароль. С помощью сложных цепочек и договоренностей сам Семен Абрамович узнал о нашем существовании и согласился на встречу. В намеченный день наша делегация прибыла. Это было стандартное с виду ателье неподалеку от оперного театра, внутри него сидели, стояли и работали обычные советские служащие. Но мы уже знали секрет.

Семен Абрамович принял нас сухо и по деловому. Оглядев делегацию и вполне оценив качество материала, он терпеливо выслушал наши фантазии о костюме мечты и даже просмотрел несколько страниц привезенного "оттуда" журнала. Не прошло и десяти минут, как на бумаге начали вырисовываться контуры. Дело пошло.

Родители решили не рисковать – костюм мечты предстояло испытать сначала только на мне, а там будет видно. Минут через двадцать оживленного обсуждения и торга я был отдан советским служащим для замеров. Я и не подозревал, что состою из такого количества параметров. Но дело того требовало, это вам не Африка.

Уже через пару недель я пришел на примерку. Один. Слегка волнуясь, я зашел в ателье. Семен Абрамович узнал меня и даже кивнул. То, что затем вынесли из глубин мастерской, сложно было назвать костюмом. Это была вертикальная конструкция, шитая местами белыми нитками, но с двумя рукавами. Шок, выступивший на моем лице и фигуре, грозил сорвать примерку.

–Молодой человек, чего же вы хотите? Чтобы простыня, которую вы мне недавно принесли сразу стала похожа на костюм? Так не бывает. – Семен Абрамович с укоризной посмотрел на меня.