Вирус «Reamde»
Шрифт:
А каково быть беспомощным всю жизнь и вдруг обрести такую власть? Сполна ощутить то чувство, к которому она сейчас прикоснулась? Вероятно, это самый сильный наркотик в мире!
Садясь на заднее сиденье такси, Зула по лицу Джонса поняла, что и он сейчас под тем же кайфом.
– Меня так и подмывает вернуться в город, – заметил он, щелкая кнопками телефона.
– Зачем?
– Мы нашли Соколова.
Кайф мигом прошел. Зула надеялась только, что это не слишком ясно читается по ее лицу.
– По крайней мере мы знаем, где он. На Гуланъюй.
«И что дальше?» – хотела спросить, но не спросила Зула. Незачем нарываться на неприятности, проявляя излишнее любопытство.
Джонс
Он хотел ей рассказать. Хотел услышать вопрос.
Не дождется.
– Мои люди едут туда, – сообщил Джонс. – И они с ним разберутся.
Из опыта создания «REAMDE» Марлон вынес один ценный урок: сколько ни продумывай наперед, где-нибудь лажанешься, а когда поймешь где, будет уже поздно. В данном случае он не учел, как быстро Чонгор гребет. Они познакомились в довольно нервной обстановке, да и позже у Марлона не было времени спокойно приглядеться к венгру и оценить его силищу. При росте метр девяносто Марлон привык считать себя каланчой и всякий раз удивлялся, заметив, что смотрит на Чонгора снизу вверх. И он бы сказал, что Чонгор весит в два раза больше его, хотя умом понимал: это не так – Чонгор был широк в талии, но без всяких там жировых складок или брюшка. Даже когда он просто греб не налегая, Марлона не покидало нервное чувство, что лодку рывками выдергивают из-под его зада. В последние минуты перед столкновением Чонгор вообразил, что от силы гребков зависит его жизнь и, возможно, жизнь Зулы. Он налег так, что Марлон машинально втянул голову в плечи и ухватился за борта.
Чонгор, разумеется, не видел, куда гребет, и Марлон, не доверяя своему английскому, жестами показывал, куда поворачивать. Само собой, они не учли кильватерную струю. Нос лодки резко пошел вверх, одна из покрышек, качнувшись, ударила ее в бок и перевернула. Марлон, видевший, что происходит, успел вскочить и одной рукой вцепиться в покрышку. Судно сдернуло его с уходящей из-под ног лодки. По счастью, он успел схватить шину второй рукой, но когда обернулся, то увидел лишь перевернутую лодку.
Из воды показалась рука и захлопала по корпусу лодки. Потом вторая. Лодка пошла вниз, словно ее тянула акула: Чонгор лез на перевернутую лодку, но ее быстро сносило к корме рыбачьего судна. Наконец у него получилось вытолкнуть себя на поверхность и ухватиться за последнюю шину. Теперь, рассекая головой воду, он поднимал собственную волну вроде той, что опрокинула их лодку. Однако ему все-таки удалось поймать второй рукой веревку, на которой висела покрышка, подтянуться и глотнуть воздуха. Марлон отвел взгляд от Чонгора и временно вернулся к собственным проблемам. Он по-прежнему месил ногами воду, еле-еле удерживаясь руками за шину. Карабкаясь как альпинист, он сумел перехватиться покрепче, закинуть ногу на соседнюю покрышку и подтянуться еще чуть выше, а потом и встать ногами на внутреннюю сторону. Отсюда уже можно было дотянуться руками до фальшборта.
Марлон рискнул обернуться и увидел, что Чонгор проделал то же самое. Лодка осталась где-то за кормой. Чонгор одной рукой держался за борт, другой охлопывал себя, убеждаясь, что пистолет и сумка на месте. Затем он полез наверх. Марлон последовал его примеру. Через несколько мгновений он уже перевалился через фальшборт и присел, оглядываясь по сторонам. На палубе вроде никого не было. Судя по звукам, Юйся все еще успешно буянила с другого борта. Чонгор, сидя на корточках, оглядел корму и пожал плечами – мол, никого не вижу. Он выпрямился, достал из кармана пистолет и двинулся в обход надстройки.
Марлон вытащил из кармана гранату и продел палец в кольцо. Затем обошел надстройку сзади, держась ближе к ней, на случай если
Марлон двинулся в сторону кормы, Чонгор – в сторону носа. Меньший из двух мужчин – тот, что остался в галерее, – заметил Марлона, и по его телу прошла судорога. Беднягу трудно винить – попробуй не удивись при виде незнакомца на судне. Марлон поймал его взгляд и указал в сторону кормы. Коротышка обернулся и увидел Чонгора, который, подняв пистолет, целился ему в лицо. Марлон тем временем выдернул у гранаты чеку – это оказалось неожиданно трудно, – метнулся вперед и забросил ее в каюту. Дверь открывалась наружу, так что он захлопнул ее и придавил собственным телом. В следующий миг спина ощутила мощный толчок, в затылок ударил горячий воздух и брызги разбитого стекла.
У Соколова была карточка-ключ, так что он мог вызвать лифт, но рассудил, что лучше этого не делать: если моджахеды внизу, они увидят по цифрам на панели, что лифт пошел наверх и остановился на сорок третьем. Тогда, едва откроется дверь, его застрелят. Поэтому он сбежал по той же лестнице, что позавчера Зула, – быстро, прыгая через перила и отталкиваясь от стен. И все равно это было много медленнее, чем на лифте.
На пожарном выходе могла сработать сигнализация, поэтому Соколов рискнул идти через вестибюль. Он самую чуточку приоткрыл дверь и выглянул – нет ли засады. Никого.
Разумеется, засада могла быть снаружи, но если бы боевики знали, что он в здании, они бы действовали иначе. Поэтому Соколов обычным шагом вышел на улицу. Через несколько минут он прибавил скорость, затем побежал. До парома было меньше километра. Всю дорогу Соколов оглядывался, не увидит ли моджахедов, но их нигде не было.
Паром на Гуланъюй как раз загружался. Соколов обогнул терминал, держась подальше от фонарей, и двинулся к соседнему доку поменьше, где стояли несколько катеров. Лодочники курили и болтали между собой на берегу. То были скоростные водные такси для богатых пассажиров – Соколов с интересом поглядывал на них с самого прилета в Сямынь.
По пути он снял крупную сумму со счета в Кэмелбек-банке и теперь помахал толстой пачкой малиновых купюр. Это привлекло внимание лодочников – не благожелательное, а нервное и подозрительное. Впрочем, Соколову было сейчас не до душевного мира морских таксистов. Он кивнул в сторону пролива и сказал: «Гуланъюй».
Один из лодочников оказался чуть проворнее остальных, и Соколов сел в его лодку: белый фибергласовый катер, каких миллионы на озерах и реках мира, открытый, мест, наверное, на шесть, с большим подвесным мотором. На баке лежали оранжевые спасжилеты (вероятно, требование техники безопасности) и одноразовые полиэтиленовые плащи, на случай если легко одетого пассажира застигнет внезапный ливень.
Паром уже отошел от пристани. В это время суток желающих ехать на Гуланъюй было не много. Почти все пассажиры остались в ярко освещенном салоне – возможно, боялись замерзнуть, хотя в этом климате слова «ночная прохлада» означают, что у женщины в платье на бретельках, если она встанет на сильном ветру, кожа может пойти мурашками.
Четверо пассажиров-мужчин на открытом носу парома явно не мерзли. Они смотрели в сторону Гуланъюй, переговариваясь и указывая руками.
Когда лодка поравнялась с паромом – она шла примерно в два раза быстрее, – Соколов взял полиэтиленовый дождевик, продел голову в дыру, накинул капюшон и не оборачивался, пока лодочник не заглушил мотор перед пристанью.