Вирус
Шрифт:
– Ну-ну, поступай как знаешь. Я – домой. Если что – звони.
И он ушел.
А я опять в одиночестве побрел по ночным шанхайским улицам. Здесь, в этом районе, воздух был скверный, но я все равно шел медленно, в задумчивости крепко обхватив себя руками за плечи. Перед глазами стояла фотография Хуан Дунхая. Вспоминались то характерный изгиб бровей, то ясные глаза, пристально смотрящие в объектив. Передо мной поплыл какой-то туман, холодный ветер пронизывал меня до костей, я начал дрожать всем телом.
Вдруг мне вспомнилась Хуан Юнь, ее волосы, ясный взгляд, худощавое
И вот в печальном свете луны мне привиделось ее лицо – ясный взгляд, характерный изгиб бровей… Ее лицо было лицом Хуан Дунхая! Наконец-то я вспомнил все! Когда я пришел к ней домой и узнал, что она умерла, я увидел небольшой снимок в рамочке. Это была фотография молодого человека. Я почему-то сразу запомнил его глаза, его брови с характерным изгибом, а главное – странную печаль на лице.
Сейчас я знаю наверняка, что отец Хуан Юнь – молодой мужчина на фотографии – и был тем самым парнем, фотографию которого я сегодня держал в руках. Отец Хуан Юнь – это Хуан Дунхай. Ошибки быть не могло! Он мало изменился – та же осанка, тот же овал лица, тот же неповторимый изгиб бровей.
Я был один на безлюдной улице. Ускорив шаг, я слился с ночной тьмой.
ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТОЕ ФЕВРАЛЯ
Небо хмурилось, было пасмурно и очень холодно, но я все же вышел из дома. Я понимал, что бегу наперегонки со временем и не мог терять ни минуты. Ежась от ветра, я пробежал по безлюдной улице мимо товарных складов, вошел в большие ворота старого складского дома и поднялся по крутой лестнице.
Когда я постучал в дверь, мне открыла мама Хуан Юнь.
– Вы? Какими судьбами?
– Извините, тетушка. Я должен кое о чем расспросить вас.
– Заходите, пожалуйста.
Я вошел в комнату. По-прежнему на столе стояла большая черно-белая фотография Хуан Юнь, и она по-прежнему улыбалась мне. Потом я увидел на туалетном столике фотографию молодого мужчины – печальное худощавое мужественное лицо. Это он, абсолютно точно, – Хуан Дунхай. Обознаться я не мог.
– Скоро месяц, как Хуан Юнь ушла от нас. Вы пришли воскурить ароматные свечи? – спросила женщина.
Правильно, целый месяц. Хуан Юнь умерла в новогоднюю ночь. Всего месяц, как она покинула этот мир, а я почти позабыл о ней. Не смея от стыда взглянуть на фотографию Хуан Юнь, я склонил голову и воскурил для нее ароматную свечу. После этого я внимательнее посмотрел на маму Хуан Юнь и понял, что в молодости она, вероятно, была такой же красивой, как и ее дочь. Теперь, конечно, она сильно постарела.
– Тетушка, на самом деле я пришел по другой причине. Я знаю, что мои вопросы могут огорчить вас, однако это очень важно. Скажите, как звали отца Хуан Юнь? Его имя Хуан Дунхай?
– Да. А откуда вы знаете? – Женщина была потрясена.
Я подумал, что мне наконец-то повезло: была большая доля вероятности, что Хуан Дунхай сменил имя и фамилию, но он не сделал этого.
– Тетушка,
– Что? Он погубил собственную дочь?
– Нет, просто его судьба могла повлиять на нее. Прошу вас, поверьте мне. Сейчас мне трудно все объяснить. Может быть, когда эта история окончательно выяснится, я поведаю вам ее. Сейчас мне необходимо побольше узнать о Хуан Дунхае. Прошу вас, расскажите мне все, что вам известно.
– Да что ж рассказать-то?
Понятно, что я не собирался расспрашивать эту женщину о ее романтических отношениях в молодости, это было бы просто неприлично. Я пояснил:
– Тетушка, я понимаю, что вам тяжело вспоминать обо всем этом. Я не хочу знать ничего личного. Меня интересует только Хуан Дунхай. Расскажите мне о нем. Умоляю вас.
Женщина помолчала, собираясь с мыслями, и сказала:
– Эти дела давно уже в прошлом, так что я расскажу вам все.
Она посмотрела на фотографию дочери и улыбнулась ей, а потом так же приветливо улыбнулась мне. Она смотрела на фотографию и на меня, как будто в комнате нас было трое и Хуан Юнь была сейчас вместе с нами. Все же мать Хуан Юнь была необыкновенной женщиной.
Она говорила медленно, не спеша:
– Это было в тысяча девятьсот семьдесят шестом году, когда моих родителей объявили правыми элементами и выслали внутрь страны на перевоспитание. Я осталась одна. Тогда я не поехала в горы или в деревню на поселение и не пошла работать на фабрику. Окончив первую ступень средней школы, я поступила в уличную производственную бригаду. Тебя тогда, наверно, еще и на свете не было. Тебе не понять, что такое производственная бригада. Это тяжелая работа: клеить спичечные коробки, паковать пачки бумаги, – утомительная и однообразная.
И вот однажды к нам в бригаду пришел молодой парень, тот самый Хуан Дунхай. Никто не знал, откуда он взялся, потому что в таком месте, как производственная бригада, никто никого ни о чем не спрашивал. Он очень мало общался с людьми, соглашался на любую работу. В производственной бригаде были в основном женщины, поэтому ему доставалась самая тяжелая и грязная работа. По вечерам Хуан Дунхай не уходил домой, а ночевал в маленькой кладовке производственной бригады. Эта хибарка продувалась всеми ветрами, была сырой и холодной. Если заночевать там зимой, можно было замерзнуть до смерти.
Мне стало жалко Хуан Дунхая, и я предложила ему перебраться ко мне. В те дни во всем этом складском доме я обитала одна. Он с радостью согласился и прожил здесь несколько дней. Из вешей у него был только обитый железом кожаный чемодан, закрытый на большой замок.
Хуан Дунхай нянчился с ним, как с какой-нибудь драгоценностью. При мне он ни разу не открывал его. И вот однажды поздно вечером, когда я уже легла спать, он тихонько вышел из дома с чемоданом в руках. Я легла, но еще не заснула и слышала, как он вышел. Мне стало интересно, куда это Хуан Дунхай пошел ночью, и я подбежала к окну. Вот, посмотрите, к этому самому окошку. Если отсюда выглянуть вниз, виден весь наш двор.