Витпанк
Шрифт:
— Что?!
— Ну, ты же понимаешь, что я хочу сказать — это естественно! Женщины кормили грудью всегда, с тех пор, как они появились на свете и стали вынашивать детей, — поучает он, мельком взглядывая на одну из моих истерзанных грудей. — Но это не значит, что с тех пор, как они появились на свете и принялись заниматься этим, это им всегда нравилось!
— «Естественно» — еще не значит, что им это приятно или что у них это хорошо получается, — шиплю я.
— Ах, ну зачем нужно всегда все так усложнять?
— Зачем ты тогда не женился на ком-нибудь другом, кто не стал бы усложнять?
— Вы не хотите есть? — шепчет свекровь из-за закрытой двери спальни. — Я могла бы приготовить вам что-нибудь,
Перекорм.
Дитя ест по несколько часов подряд. В этом есть что-то ненормальное. Ты звонишь в службу экстренной помощи кормящим матерям, телефон которой тебе дали в больнице. Специалисты по грудному вскармливанию объясняют тебе, что ребенок делает только то, что для него естественно. Что чем больше он сосет, тем больше молока у тебя будет вырабатываться, и как все это представляет собой систему спроса и предложения, и как положение улучшится, когда молоко начнет прибывать. «Интересно, на каком бы это грузовике?» — задаешься ты вопросом.
Тебе объясняют, что если ты испытываешь боль в сосках, то это потому, что ты не прикладываешь ребенка к груди так, как следует. И как его следует прикладывать, чтобы обеспечить ему надлежащую позицию для кормления. Тебе не нравится, как это звучит. Тебе не нравится, как звучит слово «позиция» — словно к тебе прикрепили какую-то присоску, которая, возможно, не отцепится уже никогда. Тебе вспоминаются прилипалы и пиявки (заметьте, все эти слова начинаются на «п»).
Когда молоко наконец-то прибывает, оно прибывает целой цистерной. У тебя образуются молочные шарики под мышками, под поверхностью кожи, они твердые, словно мрамор, и до них больно дотрагиваться. Твои груди становятся тяжелыми, словно бетонные чушки, давление молока настолько велико, что вены вокруг сосков набухают и выпячиваются наружу. Они бугрятся хребтами, словно в фильме ужасов, распирая кожу так, что, кажется, вот-вот взорвутся, разбрызгивая кровь.
— Пощупай, какие твердые у меня груди! — я скриплю зубами.
— Ох, боже мой!
— Мне больно, — шепчу я.
— Ох, боже мой.
Он напуган. Не за меня, но мною — тем, как я выгляжу.
— Ты не мог бы чуть-чуть пососать их, чтобы они не были такими полными? Я не могу заснуть.
— Что?! — Он смотрит на меня так, словно я попросила его пососать склянку с ядом кобры.
— Пожалуйста, ты не мог бы высосать у меня немного молока? Это не так уж невкусно. Я попробовала немного. Похоже на подслащенную водичку.
— Э-э, нет, я, наверное, не буду. Это как-то… кровосмесительно.
— Но мы же не кровные родственники, мы просто женаты, боже мой! Какое же тут может быть кровосмешение? Зачем сразу так шарахаться? Прошу тебя! Мне очень больно.
— Прости. Я просто не могу.
Он выключает ночник и поворачивается на бок, готовясь заснуть.
Если вы кормите грудью, для вас существуют и некоторые преимущества… вам будет легко сбросить вес, не садясь на диету, и вы очень быстро станете стройной.
— Ты выглядишь так, словно все еще беременна, — шутит он. — Ты уверена, что у тебя там внутри не остался еще один?
— Слушай, отвали, а?
На твоем животе образуется выпирающая складка кожи и жира, из-за которой не видно волос на лобке. Под пупком появляется ямочка, которой там не было уже пять лет. Ты думаешь, что, может быть, если бы ты выкармливала своего первого ребенка грудью, у тебя теперь было бы больше шансов остаться стройной. По коже твоего
— Ты должна есть столько, сколько тебе хочется, — говорит свекровь.
Она кладет тебе на тарелку еще один баклажан, а твой супруг подкладывает туда же свой. Ребенок в спальне начинает вопить, и свекровь подхватывается, чтобы успокоить его.
— Не плачь, — слышишь ты. — Молоко уже скоро придет!
Тебе хочется заорать на всю гостиную, что у тебя есть имя, и это имя не Молоко! Но ты лишь молча ешь свои баклажаны.
Гормон пролактин, вызывающий секрецию грудного молока, поможет вам ощутить «материнское чувство».
«Сколько же будет длиться эта боль?» — спрашиваешь ты себя. Идет уже одиннадцатый день истязания сосков и ада материнства. Ты звонишь подруге и жалуешься ей на боль, бесконечную боль, которую испытываешь. Подруга отвечает, что некоторые женщины получают такое удовольствие от кормления грудью, что доходят до оргазма. Ты говоришь ей, что если бы дело обстояло так, ты была бы не прочь кормить грудью до тех пор, пока твой ребенок не вырос бы настолько, чтобы сбежать от тебя.
Полуночное кормление обычно бывает самой долгой и мучительной составляющей твоих материнских суток. Оно занимает от двух до шести часов. Ты перекладываешь ребенка от одной груди к другой, начиная с часа на каждый сосок, и понемногу уменьшая время до получаса, пятнадцати минут, восьми, двух, одной — поскольку соски становятся настолько болезненными, что даже мягкого прикосновения детской пеленки достаточно, чтобы пальцы на твоих ногах съеживались от боли, а слезы начинали ручьем течь по щекам. Ты пытаешься думать об оргазмах, в то время как часы своим медлительным «тик-так» длят твое страдание. Ты пытаешься думать о садомазохизме. Боль настолько интенсивна, настолько режуще реальна, что ты не в состоянии думать о ней как о чем-то, что может доставлять удовольствие. Ты понимаешь, что ты все же не мазохистка.
Поскольку для кормления вы должны сесть или лечь, вам обеспечен необходимый после родов отдых.
Ты больше не можешь кормить сидя. Ты пытаешься лечь на спину, чтобы кормить девочку лежа, как щенка, но форма твоих грудей не подходит для этого метода. Ты усаживаешь ее, оперев на спинку стульчика, и кормишь стоя. Ее ножки болтаются, но в такой позиции она вполне способна сосать твои измученные соски. Ты размышляешь о том, чтобы повесить себе на спину табличку: «Молочная заправка».
Твой зад достает тебя. Ты принимаешь теплую сидячую ванну, поскольку на какое-то время она помогает, и ощупываешь себя в воде, так осторожно, как только можешь. Между влагалищем и анальным отверстием ты находишь несколько плотных бугорков, которых там раньше не было, и с надеждой представляешь себе, что у тебя вырос второй, третий, четвертый клитор. Но когда ты приходишь к врачу, обнаруживается, что это всего лишь геморроидальные уплотнения.
— Я завязываю. Мне все это осточертело.