Виварий
Шрифт:
Ковбой молча наклонил голову и сразу двинул к выходу, увлекая за собой Елену… В безлюдном холле, уставленном живыми растениями в кадках, двухместными кожанными диванами и низкими столиками с ножками чугунного литья и такой же узорной доской тонкой вязи, прикрытой кварцевым стеклом, они остановились, потому что притормозил Ковбой-Трофим, нерешительно поглядевший на Елену:
— Давай отложим, детка, bunny-fuck до возвращения из ресторана, — попросил Ковбой…
— Нет! — яростно сказала Елена. — Сейчас! И пусть этот сукин сын видит, что не трусим… и что вы…, академик Трофимов, не боитесь его…, — и шагнула к дубовой двери туалета, отбросив тяжелую портьеру…
Когда
— Неужели это я кричала ему безуспешно минуту назад: «I wanna once more, rider!» [25] , а он улыбался в ответ: "We are in the public toilet. You said my own darling: «bunny fuck only!», [26] — подумала Лопухина растерянно и спросила: — Где этот сукин сын? — пытаясь глазами отыскать Волошина и трудно переводя дыхание, чувствуя, как Ковбоева сперма и собственная влага медленно вытекают из нее и, сразу делаясь холодными, скапливаются на кожанном сиденьи стула, протекая сквозь тонкую ткань платья…
25
— Я хочу еще, ковбой!
26
— Мы в общественном туалете. Ты говорила детка: «Только короткий секс!»
— Добрый вечер, господа! — Это был вечер незапланированных встреч, по крайней мере для Лопухиной. Плотный мужчина лет пятидесяти в подчеркнуто старомодных, необычайно дорогих круглых роговых очках, золотым зубом где-то в дальнем углу большого узкого рта, темно-сером английском костюме в слабую синую клетку и такой же рубахе без галстука, as strong as a horse [27] , стоял возле столика и сдержанно улыбался…
— Как поживаете, Ковбой? — спросил он уверенно, даже фамильярно — так никто не говорил в последние годы с академиком Трофимовым — и сразу, не дожидаясь ответа, продолжал: — Позвольте присесть, — и сел удобно, и надолго против недавно поставленного обеденного прибора, и вытащил тонкую черную сигарету, с наслаждением раскурил, предварительно щелкнув тяжелой золотой зажигалкой, и, выпустив в потолок струю густого дыма, напористо сказал, поглядывая то на Лопухину, то на задумчиво смущенного Ковбой-Трофима:
27
здоровый, как бык (жарг.)
— Спиркин… Анатолий Борисович Спиркин… Я ученик Глебваныча…, — он уважительно посмотрел на Ковбоя и сконил голову… — Может, один из самых первых и даже лучших… Но жизнь моя в хирургии не сложилась… Я еще художник…, профессиональный…, и разрывался между желанием рисовать и оперировать… К сожалению, оказалось, что совмещать два занятия нельзя… Ваш директор понял это еще студентом и забросил скрипку… — Он помолчал, положил в тарелку немного еды, разлил в рюмки и толстый Еленин стакан финскую водку с послезапахом черной смородины, и сказал, улыбаясь Лопухиной:
— Позвольте выпить за вас.., за наше знакомство…, за моего учителя, академика Трофимова…, — он помолчал, опустив глаза в тарелку, и неожиданно закончил: — …вечно юнного ковбоя с кучей советских и нонешних российских орденов… — Он так и сказал: «нонешних»,
Над столом повисла неловкая пауза…
— Он должен выставить его из-за стола, — нервно подумала Лопухина и посмотрела на Ковбоя, который никак не среагировал, лишь побелел лицом.
А гость за столом, уверенно читая ее мысли, произнес по-прежнему удивительно монотонно и негромко:
— Эта я пригласил вас сюда, Ленсанна… Поговорить надо-ба…
— Ты выбрал не самое лучшее место,Толик, — нервно сказал все еще бледный Трофимов. — Елена Александровна только что познакомила меня со следователем, который ведет раскопки в Цехе… Он уже допрашивал ее…
— Знаю…, — небрежно сказал пятидесятилетный Толик. — Волошин… Не страшно… — Он помолчал, сильно отпил водку, которую успел перелить в стакан для воды, подержал во рту и с удовольствием проглотил, бросив взгляд на старинный хрустальный кувшин, налитый апельсиновым соком, с серебрянной крышкой и голым полным мальчиком на ней.
— Я заказал мраморное мясо… из Японии… надеюсь, настоящее… с грибами и сыром…, — продолжал Толик, сдержанно улыбаясь. — Тут замечательная кухня… Может, возьмем саке к мясу? У вас редкостные глаза, Ленсанна… А эти зеленые камушки на шее, как я понимаю, очень качественные изумруды…, а оправка из червленной платины… Странно… Даже на таком расстоянии комбинация зеленого с желтым цветом ваших глаз делает их синими… Позвольте, я подолью… На днях мои кореша звонили из Ростова, Глеб… Говорят нашли для тебя седло архиценное… Вроде как товарищ Щорс на нем скакал в гражданскую… или комдив Котовский огородами пробирался куда-то… Придется ехать тебе, чтоб доподлинный седельный анамнез собрать… — Он хохотнул, посветив желтым глубоко во рту и подчеркнуто малозначительно и невыразительно добавил:
— Мне тут из Германии заяву кинули… Три почки им надобно…, да поживее… Ты уж расстарайся, Глебушка…, и не тычь меня ногой под столом… Мне до фени стала игра в оловянных солдатиков… Пусть принцесса узнает о заказухе из первых рук, — и посмотрел на Лопухину… — Неделя тебе, красавица, на менеджмент…, чтоб управиться…, а органы молодцы мои подвезут…
— Ну вот и мясо мраморное пришло… Надеюсь, не дурите меня, — уверенно прессингуя за столом, Толик строго посмотрел на официанта. — Двести зеленых порция…
— Что вы, Анатолий Борисыч! — преданно возбудился молодой парень в смокинге и полотенцем на предплечьи, и не найдя более весомых аргументов, замолчал и стал раскладывать по тарелкам удивительно слоистое, как пирог-курник, мясо…, а подошедшая девушка-официантка вытащила откуда снизу из тележки на колесах, что стояла рядом, серебрянный поднос с бутылочками и кувшинчиками с соусами, и ловко расставила все на незанятом углу…
Они молча ели удивительно нежное мясо, варьируя соусы и чередуя ледяную водку с подогретым саке. Анатолий Борисыч заметно пьянел и, похоже, не находил себя занятия — вопрос с донорскими почками его больше не интересовал, — и вдруг он встрепенулся и, щелкнув пальцами, подозвал официанта и сказал набычившись, и неожиданно строго:
— Что за мясо ты подогнал, козел? Ханыгами нас полагаешь, не отведавшими ни разу жратвы заморской… или фраерами залетными? — Он беспричинно свирепел на глазах, сильно краснея и потея лицом, а бедный официант, враз побелевший, как белел Ковбой-Трофим из-за недавнего Толикова хамства, суетился пугливо и все старался вставить слово…
— Из-за такой говядины говенной на «Потемкине» мятеж произошел в семнадцатом году! Понял?! — выкрикнул он и неожиданно расхохотался, и победно посмотрел на Лопухину и Ковбоя, и сказал удивленному официанту безмятежно: — Ступай, братец! Шутка! Да в Интернете погляди: броненосец «Потемкин».