Виват Император!
Шрифт:
— Я же написал полный отчет.
Его Высочество кивнул:
— Я читал. И не только твой. Но я хочу, чтобы ты изложил мне все еще раз.
Филипп кивнул и, на мгновение смежив веки, чтобы сосредоточиться и извлечь события того дня из своей памяти с максимальной точностью и лаконичностью, начал:
— Вертолет сбили на двенадцатой минуте полета, но пилот, Эрик Бортников, военный факультет, выпуск-4, успел покинуть кабину до попадания ракеты и раскрыть парашют. В результате он отделался только переломом обеих ног. Тем, кто находился в первой «волге», повезло меньше. Водитель, Армен Манукян, факультет промышленных инженеров, выпуск-5, получил перелом позвоночника, а двое моих ребят — Кисть и Рык от полученных ран скончались. Киллера с «В-94» уничтожили на месте сразу же после подрыва машины. Информация обо всех происшествиях
А после того, как прошла информация, что ранивший вас киллер является особо приближенным к президенту, несколько десятков воинских частей и соединений объявили, что отказываются от присяги президенту Громовому. В результате, когда спецподразделения ОМОНа, Софринской бригады и СОБРа блокировали, а затем и взяли под контроль Кремль, ближние спецдачи и резиденции «Горки-9», «Русь» и «Мулташево-11», им не было оказано никакого сопротивления. Президент Громовой был застигнут за разговором с американским президентом на предмет того, чтобы тот дал команду американскому послу в Москве срочно прислать за ним, Громовым, вертолет. После обнародования этого факта и некоторых результатов предварительного расследования обе палаты парламента, собравшись на следующий день, совместно с Верховным и Конституционным судом в течение шести часов провели процедуру импичмента. И с этого момента…
Ярославичев вскинул руку:
— Остановись, Филипп, ты меня не понял. Обо всем, что ты мне сейчас рассказал, я знаю намного больше тебя. Конечно, ты принимал во всем этом самое непосредственное участие, но ты ЛИЧНО не был на митинге, не был в парламенте. А мне нужна не информация о том, что и как произошло, а твои ЛИЧНЫЕ впечатления, нюансы, детали. Ты понял? Мне нужно, чтобы ты описал мне именно эмоции людей, с которыми ты общался в тот день. Мне важна именно их реакция, слова, которые у них вырвались, междометия, тремоляция век…
Когда Филипп вышел в коридор, к нему тут же бросились Ташка, Михаил и еще человек двенадцать ребят, которые составляли костяк группы терранцев, которых он приблизил к себе.
— Ну как он?..
— Что там?..
— Да говори же!
На заднем плане маячил подполковник Постышев с глазами побитой собаки. Филипп, окинул взглядом напряженные лица и усмехнулся.
— Успокойтесь. Завтра он встанет с постели и покинет палату. А в понедельник он собирается уже выступать перед обеими палатами Федерального собрания по поводу коронного договора и порядка формирования Земского Собора.
— Чего? — не понял кто-то, другой голос ему тут же объяснил:
— Согласно историческому прецеденту, выбрать и утвердить претендента на трон может только Земский Собор.
Все находящиеся в коридоре обменялись понимающими взглядами. Присутствие Постышева автоматически сдерживало привычно быстрый и конкретный обмен мнениями, но все понимали необходимость его присутствия. За последние два дня подполковника и его жизнь изучили буквально под микроскопом. И схватились за голову. Они серьезно недооценивали как уровень профессионализма и интуиции офицеров ФСБ, так и степень закрытости этой конторы. Терранцы составляли уже десять процентов ее сотрудников, и считалось, что они там полностью контролируют ситуацию. Однако, как выяснилось, этот человек, который за все последние годы ни разу не привлек внимания ни одного терранца, вместе со своими подчиненными знал о «Фонде» и Его Высочестве не просто больше всех в стране. Он знал о нем чудовищно много, причем этой информации было вполне достаточно для того, чтобы уже сделать ВЫВОДЫ.
Поэтому от того, на чьей стороне он окажется в конце концов, зависело многое. Если бы Постышев решил пойти против или хотя бы вновь занять позицию стороннего наблюдателя, то для его нейтрализации потребовалось бы немало усилий. Причем «устранение» явно было бы не лучшим выходом. Ведь «устранять» пришлось бы не только Постышева, но и весь
Так что удержать подполковника на своей стороне было жизненно необходимо. И такая, казалось бы, абсолютно нелогичная выходка Его Высочества с этакой игрой в русскую рулетку была обусловлена не только тем, что после появления Постышева покушение продолжало оставаться все так же необходимым для воплощения в жизнь дальнейших планов. Достаточно было уже одного заявления Постышева. Но вариант с покушением позволил сформировать у Постышева чувство вины. Чем они все это время и занимались, на словах выражая подполковнику самую искреннюю благодарность, но жестами, взглядами исподтишка, вздохами и иными средствами из арсенала невербального общения формируя у него убежденность, что именно он тем или иным образом подтолкнул Ярославичева на этот опрометчивый поступок, который вполне мог стоить ему жизни. К тому же вариант с каким-нибудь заявлением со стороны подполковника был нежелателен по одной причине — он повышал вероятность того, что какая-нибудь особо недоверчивая личность из числа имеющих прямой либо косвенный доступ к государственным тайнам (скажем, журналист, имеющий свои «прикормленные» источники в спецслужбах и властных структурах), заинтересуется, а кто такой этот подполковник Постышев и чем это он занимается? Филипп кинул еще один быстрый взгляд на съежившегося подполковника и, сделав едва заметное движение глазами, которое, однако, все поняли абсолютно правильно (оно означало, что их с подполковником надо оставить одних), направился к нему. Судя по его взгляду, их спектакль оказался настолько эффективным, что подполковник уже был на грани отчаяния. И это означало, что наступило время для его окончательной обработки.
— Виктор Андреевич, я могу попросить вас уделить мне пару минут?
Тот нервно дернулся:
— Да-да, конечно. — И тут же пробормотал: — И почему я его послушался и не дал команду убрать того урода…
Филипп дружески стиснул его пальцы:
— Оставьте, не казните себя, Его Высочество оказывает на людей такое действие, что все мы готовы совершать любые, даже самые абсурдные поступки, если на то будет его желание. Так что вы ни в чем не виноваты.
Постышев вскинул глаза на Филиппа:
— Нет, я должен был…
Да, пожалуй, процесс самоуничижения надо было прекращать, а то он мог привести к весьма неприятным последствиям вплоть до самоубийства.
— Перестаньте, вы сделали очень много. Все мы настолько ценим ваше участие в судьбе Его Высочества (эти слова за последние несколько дней были уже столько раз произнесены вслух разными людьми, причем на фоне абсолютно противоречащих им невербальных сигналов, которые подполковник был способен воспринимать только на уровне подсознания, что Постышев дернулся, как от пощечины, и втянул голову в плечи), что посчитали совершенно обоснованным ваше желание находиться все это время здесь, рядом с ним.
На этот раз и смысл речи, и невербальные сигналы находились в полном соответствии, поэтому Постышев, простояв еще несколько мгновений в униженной позе, осторожно выпрямился и, заглядывая Филиппу в глаза, тихо спросил:
— Вы действительно так считаете?
Тот изобразил удивление:
— А у вас были хоть какие-то основания сомневаться в этом?
Подполковник вздохнул.
— Не знаю, мне почему-то казалось, что все вокруг считают меня виноватым во всем произошедшем.
Филипп покачал головой: