Визит сэра Николаса
Шрифт:
— Он вправе смотреть на это несколько иначе, — не слишком разборчиво пробормотала Элизабет.
— Но ведь он никогда не был более, чем просто знакомым? — сощурившись, задала вопрос Жюль.
— Ну как тебе сказать… — Элизабет сцепила пальцы обеих рук. — Вероятно, несколько более.
— Лиззи!
— Разве я об этом не упоминала?
— Ни единым словом. — Жюль скрестила руки на груди. — Сделай одолжение, расскажи мне сейчас. И расскажи все как есть.
— Это было давно, точнее, десять лет назад, еще до того, как я вышла замуж за Чарлза. — Элизабет произнесла эти слова и вдруг подумала,
— Вы что? — повысила голос Жюль.
—Да ничего плохого! — Элизабет нетерпеливо махнула рукой. — Между нами возникло нечто… я назвала бы это дружбой. Мы обычно находили друг друга на вечерах и приемах и общались наедине…
— Наедине? То есть только ты и он, вдвоем?
— Если наедине, то, разумеется, вдвоем, как же иначе!
— Господи! — выдохнула Жюль. — И никто даже не узнал о ваших тайных свиданиях?
— Я бы не назвала их тайными в полном смысле слова.
— Если о них никто не знал, стало быть, они тайные.
— Ну хорошо, пусть тайные, но мы встречались, чтобы поговорить друг с другом, всего-навсего поговорить. Мы вели долгие замечательные разговоры обо всем на свете. Искусство и политика, надежды на будущее, да мало ли о чем еще нам очень интересно было разговаривать. — Элизабет пожала плечами. — Вот и все.
— И ты вела долгие разговоры с мужчиной о политике? Ты? — Жюль покачала головой со скептической миной. — Я не удивилась бы этому сейчас, но десять лет назад ты редко беседовала с мужчинами о вещах, которые не были…
— Пустяковыми? — Элизабет сморщила нос. — Я была тогда твердо убеждена, что женщина не должна показывать свой ум, если хочет казаться привлекательной мужчинам.
— Еще одна из твоих ошибок, из которой я извлекла урок для себя.
— Ну что ж, надо признать, что ты в этом смысле сообразительнее меня, — с явным раздражением сказала Элизабет. — Я вела себя глупо, поэтому и оказалась сейчас в нелепом положении.
— Не только поэтому, Лиззи. Чарлз достаточно хорошо знал свою жену, чтобы полностью на нее положиться.
— Я тоже хорошо его знала, — сухо возразила Элизабет.
Глаза сестер встретились. Жюль была единственным человеком, которому Элизабет рассказала о неверности мужа.
Она узнала о существовании его любовницы едва ли не за два дня до его смерти. Впервые в жизни она не знала, как поступить, и откладывала объяснение до тех пор, пока не стало уже поздно. Она, разумеется, пришла в бешенство, но гнев, вызванный тем, что ее предали, как ни странно, смешивался с чувством вины, осознанием, видимо, совершенной ею самой какой-то ошибки. Возможно, она не была Чарлзу хорошей женой. Или недостаточно его любила. Но ведь любила же! Всегда любила, хотя ее чувство нельзя было назвать той всепоглощающей страстью, о которой говорил брат.
Вплоть до той минуты, когда она обнаружила письма женщины, с которой состоял в любовной связи ее муж, у Элизабет не было и тени сомнения в том, что их с Чарлзом брак совершенно благополучен. Собственно говоря, во многих отношениях и она, и Чарлз вели каждый собственную жизнь. Он делил свое время между заботами о финансовых и прочих делах и теми занятиями, которые
Быть может, тот удобный, теплый, приятный стиль чисто любовных отношений, который сложился у них, не вполне устраивал Чарлза. Быть может, он мечтал о большой страсти и нашел ее в отношениях с другой женщиной…
— Я считаю, что сейчас это не имеет значения. Я считаю, что Чарлз предал тебя при жизни и сделал это и после смерти, — твердо и убежденно произнесла Жюль. — На твоем месте я бы всерьез подумала о моем предложении.
— Как ни завлекательно это звучит, у меня в данный момент совсем другое на уме.
— Ах да! — Жюль язвительно усмехнулась. — Сэр Николас. Мистер Коллингсуорт. Ни-ко-лас. — Жюль села к столу и налила себе чаю. — Ты еще не все рассказала мне о вас обоих.
— Да почти нечего больше рассказывать. Элизабет тоже села и налила чаю себе.
— Он целовал тебя?
— Два раза. —Ну и?
— Ну и все. — Элизабет пожала плечами. — Больше ничего и не было.
— Ты врешь. Это написано на твоей физиономии. Я же вижу.
— Ничуть не бывало, — возразила Элизабет, храбро встретив пронизывающий взгляд сестры. — Как тебе известно, меня целовали и до того. — Она вздохнула и добавила, сдаваясь: — Но не так. Как никогда не было.
— Даже с Чарлзом?
— Даже с Чарлзом.
Жюль широко раскрыла глаза:
— Боже мой, вот это открытие! Просто пикантное. Я даже готова простить тебя за то, что ты молчала об этом целых десять лет.
— Благодарю за снисхождение.
— Не за что. — Жюль отпила из чашки и заговорила самым легкомысленным тоном: — И как тебе Николас по прошествии столь долгих лет? Все такой же мрачный и серьезный, каким я его помню?
— Ничуть. Он был бы весьма обаятелен, если бы не его чрезмерная самонадеянность и высокомерие. Впрочем, вел он себя вполне обходительно даже при том, что я была с ним не слишком любезна. — Помолчав, она продолжала: — Я не ожидала увидеть его вчера, да и вообще когда-либо. Его появление просто потрясло меня.
— Вполне понятно. — Жюль посмотрела на сестру с любопытством. — Скажи, Николас все также красив?
— Даже еще красивее. С годами он похорошел. Огонь в его глазах остался прежним, быть может, стал еще ярче. И вся его наружность сделалась более впечатляющей. Когда он вошел в библиотеку в ее доме, ей показалось, будто комната слишком мала для него. Отрешенное от мира сего существо, которое она помнила, исчезло, перед ней стоял человек, уверенный в себе, сильный и неотразимый. Человек, который радуется жизни. Человек, в обществе которого приятно находиться. Мужчина, от одного взгляда которого у нее ослабели колени, да, это было, хоть она и убеждала себя, что смогла скрыть это от него.