Вкус листьев коки
Шрифт:
– Позже, – сказал наш водитель.
– Как знать? – пожал плечами мужчина, погоняющий двух лошадей, нагруженных мешками риса.
– Завтра, – уверенно ответил водитель грузовика, расслабленно махнув рукой.
– Вон там Гуалакиза. – Наш водитель показал на большой поселок в долине под нами.
Мы провели семь часов в пути, и лавина преградила нам путь всего в каких-то шести милях от пункта назначения. Нам ничего не оставалось, как повернуть обратно и.
Вдруг разомлевшие водители встрепенулись. Приехал бульдозер. Получив подкрепление в виде тяжелой техники, мужчины закатали рукава и отправились навстречу лавине.
Меньше чем через час мы въехали в блестящие
– Будьте готовы, – сказали нам, – завтра утром, в половине шестого.
Нам предстояло отправиться в горы.
На этот раз нас не забыли. Прежде чем солнце коснулось вершин, мы уже были в пути. Нашим проводником был круглолицый лейтенант с бурундучьими щечками и улыбкой, как у хеллоуинской тыквы. Его звали Дюваль. Он с такой беззаботной уверенностью обрисовал наш маршрут, что на минуту я действительно поверила, будто нам удастся доехать до вершины, пройти пешком к наблюдательному пункту, обойти территорию с саперами, увидеть демонстрацию взрыва и вернуться в казармы к ужину.
Все шло гладко, пока мы не оказались у широкой быстрой реки, у берега которой был пришвартован деревянный паром. Увидев нас, паромщик махнул рукой. Этот жест во всех странах означал одно и то же: не работает. Сломалась деревянная деталь – судя по его жестам, она была размером с футбольный мяч. Заменить ее можно будет лишь в понедельник. Итак, паром не работал.
Мы развернулись и поехали в обратную сторону. Остановились возле узкого пешеходного мостика и вышли из машины.
– Пешком пойдем? – спросила я, чуть спасовав перед перспективой тащить весь наш скарб на гору. Дюваль и водитель как ни в чем не бывало взвалили на спины рюкзаки и сумки и затопали в солдатском темпе.
На той стороне моста нас волшебным образом ждал другой грузовик.
– Как это вам удалось? – спросила я Дюваля. Он рассмеялся и показал мне рацию. Мы уселись среди рюкзаков и поехали.
Через двадцать минут грузовик остановился. Мы вышли, грузовик уехал. Я взглянула на Дюваля. Он сделал то же движение рукой, что и тогда паромщик:
– Амортизаторы, – сказал он и сморщил нос. – Для горной местности не годятся.
Мы ждали. Я читала книжку и подслушивала переговоры Дюваля по рации, но не понимала ни слова, кроме того, что мы – «голубые» (или в «голубом» секторе?). Дюваль и солдат на том конце были безупречно вежливы друг с другом, несмотря на помехи и постоянно прерывающуюся связь.
Приехал грузовик. Мы забрались в кабину. Через некоторое время нам пришлось выйти. Спустила шина. Ее сняли и скатили с обочины; рядом бежал солдат и подгонял ее палкой. Дюваль был само спокойствие. Я не видела ни одного дома, не говоря уж о мастерской, в радиусе пяти миль, однако к тому моменту уже научилась безоговорочно верить его рации и неунывающей улыбке.
Я побрела вдоль зарослей, вглядываясь в кружево сплетенных лиан и баньяновых корней, заостренных, как лезвие ножа. Здесь росли райские цветы и прыгали лягушки с флюоресцентной кожей – зрелище восхитительное, как картинка в детской книжке. Реальность была куда опаснее. Первооткрыватели, пытавшиеся прорубить себе путь в зарослях, исчезали без следа или помирали от потери сил как мухи. Немногие выжившие описывали джунгли как очаг гниения и малярии, кишащий жалящими, кусачими и ползучими тварями.
Подобные истории повторялись и в наши дни. В 1953 году шестеро эквадорских солдат были взяты перуанцами в плен во время «проверки» пограничных знаков.
Подъехал открытый пикап. Мы погрузились в кабину. Я встала в кузове и попила воды среди испещренных кружевными тенями пойм, покрытых ковром белых и пурпурных орхидей. Над плотными зелеными листьями порхали бабочки; прозрачные облака играли в догонялки среди деревьев, увешанных сочными плодами. Это было дикое место, нетронутый рай. Внутри меня все бурлило от радости.
Мимо пронеслась шеренга военных грузовиков и бензовозов.
Пограничный лагерь стоял на голом участке на склоне горы. Дома из грубых досок, волейбольная площадка, флагшток и большой цементный знак, провозглашавший право солдат на «победу, а не смерть». Стены были разрисованы улыбающимися черепами в оливково-зеленых беретах, лихо надетых набекрень. С балконов свисало белье, а игроки в пятнистых от пота майках перекидывались грязно-белым волейбольным мячом, точно бомбой, которая никак не взорвется.
Дюваль собрал дюжину солдат. Мы пошли вслед за ними по болотистой дорожке. Гниющие лестницы цеплялись к сырым каменным стенам, точно лианы. Через час мы оказались на вершине и увидели еще один флаг – как мне показалось, с рекламой управляемых ракет – и крошечную лачугу, внутри которой нашли четыре спальных мешка и ряд вбитых в стену гвоздей – для ружей. Патрульные жили здесь недельными сменами, наблюдая за таким же постом перуанцев, находящимся менее чем в десяти милях. Их и без того тяжкое существование становилось еще тяжелее из-за вязкого тумана и вечной духоты в хижине. Вскоре я была уже готова к спуску, но Дюваль захотел показать мне кое-что, что сделали перуанцы. Его настойчивость попахивала пропагандой, однако была ему так несвойственна, что я согласилась посмотреть. В сотне метров от хижины на дороге стоял большой желтый крест.
– Перуанцы пробрались сюда два месяца назад, – сказал он.
Я слышала, как он говорит с бодрой уверенностью или тоном внимательного лектора, каким он объяснял устройство мины, но на этот раз его голос был совсем другим. В нем была злоба, боль, ярость и обида.
– Они заложили мины – не одну, а сразу пятьдесят – прямо на тропинке, которую мы патрулировали каждый день. На самой тропинке.
Он покачал головой.
– Двоих наших – как не бывало; еще шестеро лишились конечностей. Даже тел не осталось, чтобы похоронить. – Он помолчал. – Иногда мы проходим здесь и находим кусок ботинка, один раз – оторванную ногу.
У основания креста лежала обгорелая тряпка; он поднял ее, расправил и аккуратно положил на место.
– Почему на тропе? Они же знали, что мы пойдем по ней? И почему столько мин? Почему?..
Атмосфера стала мрачной и зловещей, как грозовые тучи, нависшие над нами. Мы поспешили вниз по склону.
Вернувшись в Гуалакизу, я посмотрела фильм о работе настоящего саперного патруля. На солдатах не было защитных костюмов; не было у них и металлоискателей. В горной породе хребта Кондор, объяснили мне, содержится значительная концентрация природных металлов, и это мешает использованию высокотехнологичного оборудования. Изрезанный ландшафт и жара не позволяют носить защитную одежду и тяжелые ботинки. Солдаты надевают обычную форму и используют мачете, втыкая их в землю под углом, взрывая грязь и надеясь поддеть мины сбоку или снизу. Со стороны они выглядели как крестьяне, копающие картошку.