Вкус смерти
Шрифт:
«Оживленные мертвецы… Такие же, как и я! Да! Я не человек. Я зомби! Вот и буду вести себя, как зомби!», – решил я, и в следующую секунду выбил трость из руки директора.
Он упал, закричав от боли. А я бросился на него. Дикая ярость полностью завладела мной. Я схватил его руку и одним движением челюсти отгрыз ему большой палец. Кровь хлынула фонтаном.
– Сюда! Помогите! – кричал старикашка, пытаясь зажать рану.
Я подбежал к двери на стеклянной стене и приложил
Когда явились ребята в комбинезонах, зал уже был заполнен толпой несчастных мертвецов. Они шли вперед, сбивая персонал с ног.
Пользуясь сумятицей, я бросился бежать, сжимая в руке окровавленный палец директора. Он был ключом к моей свободе! Я бежал, открывая бесконечные двери, и, наконец, оказался на улице.
Вокруг была темнота. Надо мной висело звездное небо. В лицо бил ветер. Такой же холодный, как и мое тело. И я убежал в ночь.
Кусь
С тех пор как это случилось, прошло уже десять лет, а я все помню, как вчера. Потому что ничего страшнее в моей жизни не случалось. И не случится. Не к сожалению! К счастью!
Закрылась редакция журнала, в котором я с удовольствием работал. И я не стал искать новую должность в этой сфере. Какой смысл? Глянцевые журналы умирали.
Я надеялся, что книжные магазины еще поживут, поэтому решил исполнить свою давнюю мечту – стать писателем детективных триллеров. У меня имелись небольшие сбережения, которых бы хватило на полтора года скромной жизни.
У меня была хорошая задумка, которая понравилась одному знакомому редактору.
Главный герой с серьезным расстройством психики отбыл наказание за убийство, но остался уверенным, что не совершал его. Поэтому, оказавшись на свободе, сам занялся расследованием.
Его преследует загадочный персонаж и всеми силами пытается помешать. Из-за своей болезни герой ни в чем не уверен. И до самого финала не ясно, кто его враг – настоящий убийца, избежавший наказания или плод воображения героя? Но в финале окажется, что не то и не другое, а третье.
Забегая вперед, скажу, что книгу все-таки издали. И она, конечно, не получила огромных тиражей, но ее неплохо читали…
Все. Возвращаюсь к событиям!
Я работал дома, как настоящий писатель. Только не в киношном загородном особняке, а в своей квартирке на улице Ржевской.
Там всегда царило спокойствие и жизнь текла в своем неспешном ритме. Так же тихо было и у меня дома. Я вставал рано – моя собака Тина не любила ждать и стаскивала с меня одеяло. Такой вот живой будильник.
Я выгуливал ее в сквере, а потом мы возвращались в квартиру. Тина жевала корм, а я мюсли с молоком.
Тишину нарушали лишь стуки пальцев по клавишам и сопение Тины, что всегда лежала у моих ног.
Так проходил день за днем, неделя за неделей. Что-то происходило только у героев моей книги, а не у меня. Но я и не хотел никаких перемен – они нашли меня сами. Как и прочих жителей нашей улицы.
Я почувствовал неладное одним вечером, когда выгуливал Тину.
Было начало августа, но погода стояла осенняя. Я надел куртку, взял собаку на поводок, и мы вышли на улицу. Наш далекий от центра район был спокойным даже вечером. Не слышно ни машин, ни людей.
Я шел по тротуару, задумчиво перебирая в голове сюжетные линии своего романа. Тина бежала впереди, но вдруг она резко остановилась, зарычала и начала лаять на кусты.
Я замер, удивившись ее поведению:
– Что там, Тина?
В зарослях не было никакого движения. Я смотрел в густую листву и ничего не видел.
Тина продолжала лаять, вздыбив шерсть. Она напряглась и не отрывала глаз от кустов. Может, почувствовала кошку? Но обычно моя собака не была к ним враждебна.
Я потянул ее за поводок, но она не хотела отходить от зарослей.
– Тина, не сходи с ума! – сказал я и потянул сильнее.
Она, наконец, послушалась, и мы пошли домой. Собака продолжала тихо рычать, словно вспоминала невидимого врага.
Из-за этого случая меня посетила необъяснимая тревога. Но я не придал ей особого значения. Кто поймет этих четвероногих?
На следующий день до меня дошла новость о страшном случае. Я встретил соседскую тетку у магазина, и она спросила:
– Виктор, а ты свою собаку прививаешь?
– Конечно! – ответил я.
– Хорошо… хорошо… – тихо ответила она и, не дождавшись моего вопроса, к чему это все, начала рассказывать: – У нас тут развелось бродячих собак. Среди них есть и бешеные. Вчера Михаилу Анатольевичу руку отгрызли!
– Да вы что? – удивился я, хоть и не знал никакого Михаила Анатольевича, но ведь это кошмар какой-то!
– Да! Лишился кисти, – соседка сделала рубящий жест и вздрогнула. – Ой! На себе показывать нельзя… Короче, он вчера шел по скверу, наклонился шнурок завязать, что ли, а тут – хрясь! Говорил, что и сам не понял, как это произошло. Только почувствовал, как цапнули зубы. Секунда – и руки нет! Сейчас в больнице лежит.
– Разве так бывает? – я не верил.
Да, у нас на улице бегала стая бродячих дворняг, но ведь собака – не акула. Как она может отхватить человеку руку одним укусом? Соседка явно сгущала краски.