Вкус убийства
Шрифт:
– Как вам пришла мысль убить и ограбить Юрия Гурзо?
Макаров держался с женщиной вполне доброжелательно. Он видел, что ей нужно чье-то участие и в таком случае она охотно идет на откровенность.
– Это Генка порылся в записной книжке Стаса. Там были у многих не только телефоны, но и адреса. Стал отслеживать, у кого квартира получше, у кого машина. Ему понравились двое. Юра и вот
– Он заставлял вас с ними знакомиться и внедряться в квартиры?
– Да Господи… – Наталья вдруг рассмеялась. – Внедряться… Они сами были рады.
– Но вы знали, что ваш сын задумал убить Гурзо? Он делился с вами своими планами?
– Конечно, – простодушно ответила она. – Я его пыталась отговорить.
– А в милицию заявить не пытались?
– На сына? – Она подняла на него наивные, непонимающие глаза. В такие минуты она и в самом деле казалась ненормальной. – Нет. Я думала, он не осмелится.
– Как же вы сами согласились участвовать во всем этом?
– Да так… – Она, казалось, растерялась от этого вопроса. – Генка говорил, что как денег достаточно наберет, то уедет от меня… И от ребенка отвяжется. От Люды. Ведь привязался к ней, можно подумать, что в самом деле влюбился.
Последние слова дались ей с трудом. Она произнесла имя девочки почти сквозь зубы.
– Вам это известно? Ваши соседи сейчас утверждают, что ваш сын несколько раз изнасиловал Людмилу. – Макаров видел, что женщина ерзает на стуле и ей не терпится уйти. – Это правда?
– Ну да, – просто ответила она. Не выдержала и встала:
– Можно мне в палату?
– Хорошо, на сегодня достаточно. Вы мне только одно скажите: вы ведь были привязаны к девочке. Крестили ее. Уж ради нее-то могли бы заявить на сына в милицию?
В следующий момент Макаров почувствовал себя самым настоящим дураком. Наталья вздохнула и, глядя куда-то мимо него, спокойно пояснила:
– Да в том-то и дело, что я к обоим была привязана. Ему я родная мать. Ей крестная. Хотелось, чтобы всем было хорошо. Так я могу идти?
***
В середине октября темнело совсем рано. Таня вернулась домой в семь часов, а ей казалось, что уже наступил глубокий вечер. Она дольше обычного возилась с ключами – никак не могла
– Скоро, – сказала Таня как бы в ответ на ее слова.
Звонил Саша. В последний раз Таня виделась с ним неделю назад. Тогда она между делом поинтересовалась, как же он не узнал Наталью, когда та сидела в машине Стаса. Саша уверял, что это была не Наталья. В конце концов Таня вытянула из него более точное описание той женщины и поняла, что Стас был с Галиной. Но это ее уже никак не задело. Сейчас Саша звонил, чтобы узнать, как Танино самочувствие.
– Хорошо, – снова вслух произнесла Таня и отключила автоответчик.
Она прошлась по квартире, везде зажигая свет.
Эта привычка появилась у нее совсем недавно. Так ей было спокойнее и не казалось, что по углам кто-то прячется. Таня повесила в шкаф свою теплую куртку, отметила, что теперь многие вешалки опустели.
Одежду Стаса она по-прежнему держала в сумках, не зная, куда пристроить. Прошла на кухню, поставила чайник.
Пока он закипал, Таня в который раз рассматривала рисунок, висевший у нее над постелью. «Ад одиночества». Рисунок нравился ей по-прежнему, но сейчас казалось, что одиночество – это нечто другое. Это очень долгие, темные осенние ночи. Телефонные разговоры с давно забытыми людьми.
Никогда в жизни она так много не звонила по телефону. Одиночество – это прогулки по городу, это встречи с друзьями. Новые замки в железной двери. Новая жизнь, которая кажется слишком просторной, к которой пока трудно привыкнуть…
Таня пила чай, когда в дверь позвонили. От неожиданности рука у нее дрогнула, чай выплеснулся на колени. Отряхивая халат, она подошла к двери и приникла к глазку. Стояла так очень долго, не меньше двух минут, пока не услышала голос Виталия:
– Черт, не хочешь – не открывай. Я пирожков купил, могли бы чаю попить.
Он потоптался за дверью, вздохнул. Внезапно Таня поймала себя на том, что улыбается. И будто со стороны услышала свой голос:
– Ладно, я сейчас открою.