Владигор

Бутяков Леонид

Пока воины его отряда взламывали клетки и выводили из них (а чаще выносили на руках) полуживых узников, сам Владигор, притаившись возле винтовой лестницы, ждал тех, кто надумает вдруг спуститься в острог. Разве могут тюремщики не заинтересоваться шумом, доносящимся из подземелья?

Так и случилось. Заскрежетали железные засовы, взвизгнули ржавые дверные петли, по каменным ступеням лестницы загромыхали торопливые шаги стражников.

Первый тюремщик, давно привыкший иметь дело только со своими беспомощными жертвами, напрочь забыл об осторожности.

Изрыгая проклятья, он ворвался в подвал, даже не удосужившись вынуть меч из ножен. И мгновенно поплатился за это — кинжал Владигора пронзил его сердце.

Второй оказался умнее. Или трусливее. Неожиданное молчание напарника, похоже, озадачило его. Шаги наверху замерли, потом послышались вновь — тихие, осторожные.

Владигор не стал ждать, когда бореец осмелится сойти вниз. Обнажив меч, он тенью скользнул по лестнице. Дрожащее пламя факела, зажатого в руке тюремщика, сверкнуло на отточенном клинке князя. Тюремщик в страхе вытаращил глаза, открыл рот, но крикнуть уже не успел: Владигор коротким взмахом меча перерезал ему горло.

Помещение, из которого вышли себе на погибель оба тюремщика, показалось Владигору знакомым. Так и есть — бывшая гридница! Не та, большая, в которой отец любил запросто гостей принимать, а меньшая, для подружек Любавы. Вот, значит, подо что ее мерзавец Климога приспособил — под караульню для борейских тюремщиков…

Сжав зубы, он заставил себя успокоиться: ничего, за все Климога заплатит. А сейчас не время растравлять душу, дело не терпит. Из приоткрытого окна уже слышны звуки отдаленного набата — знак того, что войско Ждана подступает к ладорским стенам.

Заперев дверь, ведущую из гридницы в дворцовые покои, Владигор быстро сбежал по ступенькам к своему отряду.

— Ведите узников наверх. Тесновато, конечно, для двадцати человек, но все просторней, чем в клетках.

— Для девятнадцати, князь, — поправил его дюжий дядька, с которого только что сбили колодки. — Хочу с тобой идти, если позволишь.

Владигор оглядел его с ног до головы: одежка, хотя и разодрана, явно не мужицкая — воинская, борейского кроя, но по речи слыхать — местный, ладорский.

— Кто такой? — нахмурился Владигор. — Не больно ты похож на колодника. Шею-то какую отъел — в один раз, пожалуй, и не перерубить.

— Зря стращаешь, не из пугливых… А в колодки меня только вчера обули, не успел исхудать на острожном харче. Звать Устином. В Ладоре меня всякий знает, потому как телохранителем был при княжьем советнике Аресе.

— Ну?! И за что же в немилость впал? — съязвил Владигор.

— А и милостей от него никогда не видел, — понурив голову, ответил Устин. — Служил, как велел князь Климога. Так вся дружина, чай, и Климоге, и Аресу равно подвластна была.

— Была? Теперь, значит, не по нраву ей кто-то?

— После вчерашней крови обоим нет веры. Как узнали, что Арес, гадюка, своих же предал, огнем и ядом сгубил, а Климога это злодейство одобрил, так дружинники и забурлили, всерьез разгневались. Хотели с Климоги по

нашим древним законам спросить, да не успели. Борейцы зачинщиков похватали, сотню втихаря обезоружили и в дружинном доме заперли. — Он тяжело вздохнул. — Меня Арес велел кнутами бить, а потом в темницу бросил. Это ведь я Рогне все рассказал, от него и другие прознали…

Рассказ телохранителя был прерван Чучей, сообщившим князю, что уже все готово и пора уходить из подземелья. По его расчету, вода и нижний туннель зальет, и острог, но выше не поднимется.

Владигор окинул взглядом опустевшие клетки:

— Никого не забыли?

— Не беспокойся, по всем закуткам светили — никого больше нет.

— Если ты здесь Любаву искал, — вдруг промолвил Устин, — так это напрасно. Климога ее наверху держит, в малой горнице.

— Что? — Владигор опешил. — Ты что сказал?! Любава… Она жива? Она здесь, во дворце?!

— Жива-здорова, хвала Перуну, — с некоторым изумлением подтвердил Устин. — Не знал разве? Я думал, ты княжну выручать пришел, покуда Климога ее себе в жены не взял. Он ведь о скорой свадьбе уже объявил…

Услышанное потрясло Владигора. Великая радость оттого, что нашлась наконец Любавушка, омрачена была диким известием о грязных намерениях Климоги. Тут наверняка приложил свою руку проклятый колдун! Иначе никакими пытками не заставить Любаву произнести слова супружеской любви и верности… Что же делать теперь?

Переломив себя, он лихорадочно обдумывал создавшееся положение.

Если дружинная сотня сейчас под замком, то обещанной подмоги ждать не приходится. Значит, нужно продолжать намеченное — любыми путями пробираться к Поречным воротам, чтобы открыть их для сотни Горбача. Но подземный туннель будет затоплен… Вести отряд задворками, надеясь, что каким-то чудом удастся избежать преждевременной схватки с борейцами? Однако три десятка воинов — не три стручка гороха, за пояс не спрячешь. А вот если…

Владигор пристально посмотрел на бывшего телохранителя и спросил:

— Знаешь, куда дружинные клинки спрятали?

— Да чего их особо прятать, — пожал плечами Устин. — В оружейку снесли, там и бросили. Это рядом с дружинным домом. Сотня, мол, все равно под стражей — не дотянется.

— Большая стража?

— Дюжины полторы, — сказал Устин, но сразу поправился: — К ночи столько было, а сколько сейчас — я не знаю. Как проведали, кто язык распустил, меня тут же и повязали.

— Ладно, Устин, — решился Владигор, — коли не соврал и сделаешь что велю, твои грехи прощены будут.

— Побей меня гром, ежели обманул хоть словечком! — с жаром ответил тот и бухнулся на колени. — Приказывай, князь, в огонь за тебя кинусь!

Владигор, так и не привыкший к подобным изъявлениям благодарности, поморщился. Потом украдкой вздохнул, вспоминая, что еще отец долго и безуспешно боролся с унизительным раболепием своих подданных…

Он жестом подозвал Кудлатого Зуя, самого тертого мужика из своего отряда, и сказал: