Владигор
Шрифт:
Арес не волновался — он просто был в панике, ибо не находил ответов на вопросы, которые перед ним поставила реальность. Он растерялся.
Как получилось, что бунтари Владигора оказались под стенами стольного града? Такого быть не могло! Тем не менее это случилось, несмотря на все предпринятые меры… Пять тысяч болотных крыс должны были если не разодрать в клочья, то хотя бы надолго задержать удокское отребье. Не сумели? Почему же Мизя не сообщил о своем поражении? Но, как ни считай, разбойная ватага никак не могла миновать Лебяжий порог и объявиться под Ладором на целых два дня раньше сражения, которое еще только должно было состояться!
Измена?
Черный колдун старался успокоить себя подобными рассуждениями, однако ощущал их уязвимость. И главная причина была все та же: неопределенность новых и неизвестных ему обстоятельств.
Хитроумный план Владигора, таким образом, полностью удался. Отряд Ждана, ошибочно принятый Аресом за главную дружину княжича, отвлек на себя внимание Климоги и Черного колдуна. И пока их соглядатаи рыскали на востоке и на севере, следя за передвижениями отряда по окрестным лесам и деревушкам, основные силы княжича, не встречая никаких преград, быстро и скрытно прошли вдоль Звонки почти до самых стен Ладора.
Но здесь княжич неожиданно для своих соратников отказался от прежнего решения, которое они считали единственно правильным, и не стал штурмовать крепость. Более того, он приказал разбить лагерь в густой дубраве на правом берегу, и теперь неширокая, но быстрая река отделяла ватагу от синегорской столицы. В таком расположении были весьма серьезные недостатки, на что ему сразу же указали Горбач и Третьяк.
Прежде всего, ватага не сможет незаметно переправиться через водный поток, защитники крепости обнаружат ее и успеют подготовиться к штурму. Лагерь тоже не удастся скрывать долго, через день-другой он все равно будет замечен людьми Климоги. Так зачем же медлить? Почему не рискнуть и не постараться взять Ладор с ходу? И наконец, самое главное: для долговременной, организованной по всем правилам военного искусства осады у повстанцев просто не хватит сил, оружия и умения. Разве не так?
— Все верно, — согласился Владигор, с удивительным спокойствием выслушав поздним вечером все их замечания. — Куда ни кинь — всюду клин. И так плохо, и этак… А главная беда в том, что я не вижу пока не малейшей возможности овладеть крепостью. Удок мы взяли хитростью и нахальством. Но здесь нас уже дожидаются, хотя не знают толком, когда и откуда мы появимся. Значит, в наших интересах как можно дольше держать противника в неведенье.
— Пока не явятся вражьи сотни из Комара и Замостья, пока не возьмут нас в клещи?! — сердито спросил Горбач. — Ты же сам еще в Удоке твердил об этой опасности. Разве что-нибудь изменилось?
— Да, изменилось, — кивнул княжич,
— Фотий наконец-то решился? — воскликнул Третьяк. — Вот это славно! И это многое меняет.
— Не столь многое, как тебе кажется, — продолжал гнуть свое хмурый Горбач. — Даже если сведения верны и твой магический камушек, князь, ничего не напутал, сохраняется опасность получить удар в спину: вскоре подойдут две борейские сотни из Комара, а потом еще не меньше пяти из Мозыни. У нас считанные денечки остаются…
— Но остаются же! Поэтому нет нужды рисковать раньше времени. Пойми, я нутром чувствую: если сейчас в битву ввяжемся — и людей погубим зазря, и Ладор не возьмем!
— Так на что ты надеешься?
— Не знаю, Горбач, — откровенно признался Владигор. И уточнил, подумав: — Сегодня не знаю. Посмотрим, что завтра будет, тогда и решим.
Но еще той же ночью, задолго до рассвета, произошли события, заставившие Владигора приступить к активным действиям. Началось все на другом берегу Звонки, за толстыми крепостными стенами… Климога, отчаявшись получить от своих соглядатаев точные сведения о местонахождении и численности ватаги бунтовщиков, велел стражникам пройтись по дворам смердов, хватая всякого, кто покажется им подозрительным.
Хотел убить двух зайцев: укрепить в простолюдинах веру в незыблемость своей княжеской власти и поймать тех, кто связан с бунтовщиками. Впрочем, в последнее время он склонен был считать, что большинство голодранцев, живущих в тесных домишках у подножия Ладорского холма, тайно поддерживают Владия и его разбойников. Следовательно, если борейские костоломы хорошо постараются, то наверняка сумеют выпытать всю правду о бунтовщиках. Ну а если и забьют десяток-другой простолюдинов, тоже ведь польза — другим наука будет.
Черный колдун узнал об этом приказе Климоги с большим опозданием, когда почти ничего нельзя было исправить. Вбежав в опочивальню князя, он схватил его за ворот ночной рубахи и выволок из теплой постели.
— Что же ты натворил, сукин сын?!
— Чего?.. Как… Что случилось?
Спросонья Климога не мог сообразить, почему так разгневан Арес и какая еще беда стряслась в княжестве.
Колдун, едва сдерживая распиравшую его злость, прошипел:
— Мало тебе было бунтовщиков, так ты решил к ним новых добавить? Дуболом стоеросовый! Восемь стражников убиты, пять или шесть покалечены. Но это еще цветочки! А сколько мужиков из города в лес подались? Не меньше сотни! И не с голыми руками ушли — топоры и ножи прихватили. Как думаешь, с кем они биться хотят?
Отшвырнув от себя Климогу, Арес подошел к распахнутому окну, вгляделся в темноту безлунной ночи.
— Если до рассвета весь город не взбунтуется, можешь считать, что тебе крупно повезло. Народ сейчас что копна сена — чтобы вспыхнул мятеж, достаточно одной искорки.
Климога, кое-как облачившись в расшитый серебром халат, осторожно спросил:
— Из-за чего вдруг, а?..
— Ты еще не понял, остолоп? По твоему приказу борейцы среди ночи в дома стали врываться, мужикам морды бить и ребра ломать. Вся Нижняя слобода вмиг возмутилась и взялась за топоры. Пришлось ратникам за крепостные ворота бежать, пока всех не перебили…