Владимир Чигринцев
Шрифт:
Оставшуюся часть дня связывались со всеми, кого можно было застать, принимали врача из неотложки, договаривались. Дозвонились в Америку — Ольга и Ларри обязались не опоздать к похоронам, была определенная надежда, что успеют в три положенных дня.
Вечером, собравшись на кухне, приступили наконец к главному — подсчету денег, выработке стратегии: расписали по пунктам, кто за что отвечает. Денег, понятно, требовалось много, Княжнин тут же предложил помочь, причем сделал это тактично, не настаивал, но Татьяна уверенно и жестко заявила, что деньги у нее есть. Вообще Княжнин вел себя тихо, подчинялся чигринцевским указаниям —
Подавленные и опустошенные, сидели долго. Пора было расходиться, тетушка, оставшаяся ночевать, и Татьяна буквально падали с ног, но никто не решился первым встать и откланяться. Аристов притулился на табуретке, без конца курил, взгляд его остекленел. Татьяна, наоборот, говорила без умолку, который раз перечитывала список дел, закупок — не могла остановиться. Снотворное, принятое по настоянию тетушки, ее не брало. Наконец она отложила лист, встала, все задвигали стульями.
— Подождите, еще одно важное дело. — Она вышла и вернулась, неся на ладони сапфировый перстень: — Воля, ты завтра продай его своему ювелиру.
— Таня, Павел Сергеевич был бы очень недоволен… — начал Воля.
— Нет, я имею право, и я настаиваю. — Она задумалась, словно искала решение, и, найдя его, твердо сказала: — Ты поедешь с Сергеем, надеюсь, у него рука не дрогнет.
— Не в этом дело, рука и у меня не дрогнет…
— Погодите, — властно оборвала Екатерина Дмитриевна. — Посмотри на меня, Таня, ты серьезно решилась?
— Да, перстень принадлежит папе, пусть ему и послужит. — Она выдержала взгляд, в глазах блеснула гневная слезинка.
— Хорошо! — подвела итог тетушка. — Тогда до завтра, найди этого скупщика (презрительно подчеркнула голосом это слово), и действуйте, — произнесла, обращаясь к одному Воле. — Пойдем, Танюшка, надо поспать.
— Воля, надеюсь, вы не обижаетесь, — сказал ему в лифте Княжнин, — для меня все совершенно неожиданно получилось.
— Нет, конечно, нет — созвонимся утром.
— О’кей. — Княжнин энергично пожал ему руку. Воля забрал с собой Аристова, тот благодарно кивнул, за всю дорогу не вымолвил ни слова, разделся, как робот, лег на диванчик и тут же уснул.
Ювелир ответил лишь утром. Узнал, радостно поприветствовал, пригласил к десяти.
В десять были на месте. Перед самым домом Княжнин вдруг взял Волю за локоть:
— Пожалуйста, Володя, я имею некоторый опыт в подобных сделках, доверьте мне поучаствовать.
— Конечно. — Чигринцев пожал плечами.
— Тогда так: ни в коем случае не называйте цену сами, никак не реагируйте на предложение, слушайте, молчите, пускай больше говорит он, я знаю, как это бывает.
— Хорошо, — кивнул Воля, кажется, у Княжнина имелся план: тут он ему доверял.
Николай Егорович открыл дверь, поклонился, мягко пожал Воле руку.
— Рад, проходите, проходите. — Он слегка посторонился. — С вами, Владимир, мы знакомы, а господин?..
— Сергей Княжнин, — тот бодро протянул руку.
— Очень приятно. — Ювелир оценивающе посмотрел на него. — Вы что же, из каких Княжниных будете, фамилия, признаться, всякая, да-с, всякая бывала фамилия.
— Из самых простецких. — Сергей отвел взгляд, признавая тем самым, что проиграл первый раунд.
— Простите, я к слову, вот с Владимиром мы прошлый раз судачили насчет Чигринцевых, я после специально поинтересовался.
— Николай
— Да, знаете. — Ювелир ухватился за подсказку, благодарно кивнул. — Проходите, господа, какими судьбами, что у вас? Располагайтесь. — Завел в знакомую большую комнату, усадил за стол. — Чай, кофе?
— Спасибо, давайте сперва о деле, — начал Воля.
— У вас тут совершенный музей, — заметил вдруг Княжнин, внимательно оглядывая стены, — чувствуется вкус.
— Благодарю вас, я, признаться, люблю хорошие вещи. Кое-что мне досталось в наследство. Впрочем, давайте к делу, по-американски, так сказать. — Он добродушно глядел на Волю, слегка подчеркивая тем самым второстепенное значение Княжнина.
Воля выложил перстень.
— Перстень? Отлично! Я смотрю, вы специализируетесь по кладам. — В глазах ювелира заколыхались хитрые огоньки. — Где моя лупа? Вот моя лупа.
Он внимательно осмотрел камень, потом поднял на Волю глаза:
— Молодые люди, буду честен, можете не отвечать, но мне просто любопытно, откуда сей предмет? Я, конечно, назову цену, вас ведь это интересует в первую очередь. Камень неворованный, людей повидали-с… Если сможете мне помочь, я объясню свое поведение чуть позже, итак?
— Пожалуйста. — Воля заметил, как напрягся Княжнин. — Этот перстень вместе с ожерельем — наследие одной старой российской семьи. По преданию, он достался предку во время подавления Пугачевского бунта и, вероятно, принадлежал самому вождю восставших крестьян.
— Пугачев?.. Южные степи… Каспий… Возможно, возможно. Ну-с, слушайте, я поступлю против всех правил, но сия вещица, — он с удовольствием покрутил перстень, поглядел камень на просвет, — она мне кое-что напоминает. Тут, заметьте, два владельца оставили след, и два необычных владельца. Во-первых, египетские иероглифы. Не просто иероглифы, а обведенные овальной линией: имя в картуше, так это называется. В самом имени знак — иероглиф сокола. Помещенный в картуш, он означает знак Гора, сына Исиды, небесного, солнечного божества, входившего обязательным компонентом в пятичленную титулатуру фараона. Специалист прочитает надпись, но не сомневаюсь — камень был первоначально фараоновой печатью. Далее, — он убедился, что его внимательно слушают, — по краю камня вырезана арабская вязь. Тут я вовсе не специалист, могу лишь констатировать наличие. Прочесть ее не составит труда. Дело в другом — надпись соревнуется с египетскими письменами, она заключает их в круг, — второй хозяин поспешил специально отметить свое владение вещью. В Россию перстень попал из пугачевских степей. Я недаром помянул Каспий, хотя предпочтительнее были б Черное и Средиземное моря… Впрочем, хорошие вещи гуляют по свету невзирая на границы… Признаюсь, не каждый день приходится иметь дело с подобными вещами, а эта интересна особо. Господа, вы готовы слушать?
— Конечно, мы с удовольствием прослушаем вашу лекцию, — поспешил заявить Княжнин, нога его под столом наступила на Волин ботинок.
Чигринцев молча кивнул.
Возникала непонятная дуэль, он чувствовал хорошо скрытое напряжение обоих.
— Тогда я поухаживаю за вами: кофе, чай, виски со льдом, что пожелаете, я не займу много времени, но какое-то время потребуется, хочу, чтобы вы слушали с удовольствием.
— Кофе, мне кофе, — заказал Воля.
— Пожалуй, кофе, это будет хорошо, — произнес Княжнин.