Владимир Ост
Шрифт:
– Телефончики у них набрал?
– И телефончики набрал.
– Ты все ближе к своей мечте. Снимаешь женские лица, потом кто-нибудь закажет тебе снять шеи, потом – руки, не пройдет и десяти лет – доверят в полный рост щелкать фотомоделей для обложек.
– Ну вот, наконец я узнаю своего старого боевого друга. Начинаем понемножку шутить. Получается, конечно, как всегда, не очень-то смешно, но все-таки – прогресс. Ато нудит там что-то. Ну, чего, Вованище, ты едешь на бильярде играть?
– Слушай, может, вы там с Гришей как-нибудь сегодня без
– Кстати, насчет Гришки. Я с ним пересекся днем – хотел передать ему фотокамеру, чтоб Махрепяку снимать, потому что я знал, что задержусь. Но Гришаня был под газом, и я чего-то застремался давать ему аппарат: думаю, сейчас дам этому ослу камеру, а он ее с пьяной дури ухайдакает. Ну, это даже хорошо получилось, потому что я как раз на эту камеру баб на улице снимал. Знаешь, механическая камера на морозе незаменима. Во-от. Но это ладно. Только что я ему звонил в студию, и я так понял, что он уже напипенился не немного, а в хлам. Там какая-то гулянка идет. И он мне, знаешь, что сказал? Что сегодня там какой-то последний вечер и что всех оттуда выгнали. Ты слышал про что-нибудь такое?
– Нет, я с ним сегодня не говорил.
– Я тоже ничего не понял. Кого всех, почему выгнали? Короче, надо ехать, Вов. Потому что, там что-то непонятное происходит, и студийный народ по этому поводу там бухает.
– А ты когда звонил-то?
– Часа три назад.
– Ну так а времени уже сколько, там наверно все уже по домам разошлись.
– А кто тебе нужен? Гришка же в любом случае на месте.
– Вообще-то выпить я бы не отказался. Так, сейчас я по-быстрому перекушу и выезжаю.
– Нет, дома не ешь, потому что Гриша сказал, в студии жратвы полно. Там корпоративную поляну накрыли. Вряд ли они там все съели. На пьянках люди только в начале закусывают. Ну, все. Давай, не рассиживайся, ноги в руки – и на метро «Китай-город». В центре зала стыканемся, оттуда вместе на Хитров переулок двинем. Я без машины хочу поехать, что-то мне вдруг тоже выпить захотелось.
Глава 31. Прозрение стеклянных очес
Хлобыстин спал сном праведника, сидя за длинным столом, на котором вперемешку лежали разномастные тарелки с остатками закусок, валялись и стояли пустые винные и водочные бутылки; стол также был обильно декорирован банановой и апельсиновой кожурой, грязными салфетками и прочей свинской дрянью. Все говорило о том, что вечеринка за этим столом подходит к концу.
На свободном пространстве рядом со столом танцевали под рэп из магнитофона остатки компании: монтажер мультипликационной студии «Взлет» русоволосая Алена, чью соблазнительную фигурку симпатизирующий ей Наводничий называл резной и шахматной, а также два парня из числа художников-мультипликаторов той же студии. При взгляде на кренделя и выкаблучивания, которые демонстрировали мужчины, сам собой напрашивался вывод: пьяному, как ни крути, танцевать под рэп гораздо легче, чем трезвому, потому что человеку не требуется прикладывать к тому никаких усилий –
Рабочий зал студии, где стоял пиршественный стол, сейчас было не узнать. Не было и намека на то, что еще вчера делало из первого этажа церкви офис творческой организации. Не было ни стройных рядов письменных столов, засыпанных рисунками, кисточками, тюбиками и баночками красок, не было всякого мудреного оборудования, которое позволяло вдохнуть жизнь в мультяшных персонажей. По углам и вдоль стен – обломки мебели, какие-то металлические контейнеры, куски прозрачной пластиковой пленки и другой, еще более откровенный мусор. Словом, в церкви – как Мамай прошел.
– Давай-давай, мальчики, – воскликнула Алена, обняв парней за плечи.
Один из них, остролицый, высокий и нескладный, немедленно прильнул к ней всем телом, второй, с восторгом, застывшим на лице, продолжал выплясывать, не замечая никого вокруг.
– Коля, ну перестань, – сказала Алена высокому. Коля не перестал, а наоборот, обнял ее крепче и попытался расстегнуть на ней коротенькую юбку.
Девушка оттолкнула его и, таинственно улыбаясь, направилась в обход стола к храпящему Григорию.
– Гриша, хватит спать.
Хлобыстин лишь промычал в ответ.
Алена принялась тормошить его, и была в этом весьма настойчива.
В конце концов она добилась того, что Григорий очнулся.
– У нас выпить есть? – сказал он и огляделся.
– Нет, – твердо сказала Алена.
– Тогда выключи это долбилово, – Хлобыстин взял со стола, что ближе лежало, – пластиковую бутылку из-под «Колы» – и швырнул ею в магнитофон.
– Ты, че, дурак? – сказал Коля и выключил магнитофон. – Это мой аппарат. Сейчас унесу его домой, и хрен вам будет музыки.
– Ну и забирай его в жопу, – сказал Григорий. – И вообще, раз выпить больше нету, пошли все по домам.
– Да? А кто ты такой, чтоб командовать? – вступил в дискуссию мультипликатор с восторженным лицом. – Студии больше нет, церковь передана церкви, и ты тут больше не сторож.
– Это только с завтрашнего дня, понял? – Хлобыстин был сильно расстроен известием об отсутствии спиртного и становился все злее. – А до этого я отвечаю за сохранность, – он помахал рукой туда-сюда, – вот этого всего. В случае чего с меня будет спрос, а не с вас. Так что – все, валите. Или – стоп. Может, у кого деньги есть? Коль, за бухлом не сгоняешь? А я тебе потом бабки отдам.
– У меня денег нет, – забеспокоился Коля и, взяв магнитофон под мышку, направился к вешалке с верхней одеждой у выхода. – Ален, пошли отсюда.
Григорий перевел вопрошающий взгляд на восторженного.
– Я тоже – по нулям, – сказал тот, хлопнув себя по брючным карманам, и тоже зашагал к двери. – Ален, пошли отсюда.
Алена нагнулась к уху Хлобыстина и прошептала:
– Я скоро вернусь.
И присоединилась к мультипликаторам.
– Пошли отсюда.
Через минуту хлопнула наружная дверь.