Владимир Петрович покоритель
Шрифт:
Стреляем долго и много, навык во мне вырабатываем. Без скромности лишней скажу, что уже неплохо получается, даже скупой на похвалы Гоня потрепал за плечо, типа молодец. Из двадцати выстрелов, три раза ветку, что вместо мишени в песок воткнули, сбил. Прогресс. А в первый раз я учителю своему чуть голову не снес. Видеть его глаза в тот момент надо было, если бы сам не испугался тогда, до чертиков, то заржал бы.
Ну и на вкусное, с топором тренировки, сейчас уже с настоящим, теперь можно, теперь я безопасен. А по началу…
Самый первый раз с конфуза начался. Хорошо тогда Гоня успел отпрыгнуть. Когда топор
Топор у меня конечно отобрали, а вместо него дали дубину, чтобы значит обезопасить себя, да и меня самого, от себя самого. Мало ли что. Ну и началось. Гоняли меня, по очереди, сменяя друг друга. Больше всего, Гоня, изгалялся, мстил зараза. Бока отбили и по голове прилетало нередко, но прок был. Отрабатывали мы удары, отрабатывали блоки и уклонения, уходы под руку и в сторону, откаты назад, и подкаты вперед. Все по нескольку раз в день, до полного изнеможения.
Сейчас я уже уверенно топор держу, отполированную, своими мозолями, до кошачьих причиндалов дубину выкинул, не нужна стала. Теперь вот тактические приемы отрабатываем, и бой с тенью. Вроде получается. Во всяком случае смеяться надо мной перестали.
Вот так вот в тренировках больше месяца прошло. Дын от меня не отходил не на шаг, все рассказывал, объяснял, показывал. Многому он меня научил. Благодаря ему из городского овоща настоящим мужчиной себя почувствовал. Теперь я другой. А еще теперь свободно по дроцки разговариваю, с акцентом конечно жутким, но понимают меня все. Вписался я в общем в коллектив.
А потом мня взяли с собой на охоту. Пора говорят.
Охота
Песок. Осточертевший уже за все это время песок. С утра и до заката сплошной песок. Неутомимые гребенные дроци. Это они по лагерю неторопливо передвигаются, а тут исключительно бегом. Мест им ненасытным жадюгам исследовать побольше хочется. Носятся как ужаленные, по пеклу. Я привык уже немного, но все равно тяжело. То стартуют, только пятки сверкают, то на трусцу передут, и так целый день, отдых только вечером, когда солнышко садится.
Третий день мы на охоте. Я-то поначалу думал, что ночевать в лагерь возвращаться будем. Какой там. Это они к ручью возвращались исключительно из-за моей болезной персоны. Теперь окреп, теперь все по-взрослому, припасы с водой на три дня и вперед. Жалобы не принимаются. Усталость не в счет. Мужчина ты или как. Вот и не скули. Всем тяжело.
Но что-то случилось. Гоня руку с ружьем в верх поднял. Знак подает. К нему бежать нужно. Дыня со мной рядом. Его теперь от меня не отлепить. Даже по нужде поначалу сопровождать повадился. Насилу отстоял свое право на уединение.
Подбежали, обступили кольцом командира нашего. Он на песке разлегся, дырку свою, что они ухом называют, прижал. Слушает. Все замерли. Тишина, только ветер песчинками похрустывает.
Гоня
— Тут он. Рядом. За барханом. — Прошептал одними руками командир. — Приманку доставайте. Тихо только.
— Ну наконец-то. — Выдохнул кто-то справа от меня.
— Ну-ка цыц там, — Прошипел Гоня. — Совсем страх потеряли. Упустим зверюгу шкуру спущу.
Серьезный парень. С таким не забалуешь. В сторону бархана полетел кусок тухлого мяса.
— На колено, ружья не изготовку, приготовились. Стрелять по команде. Замерли. — Едва слышное шипение, как звук ветра прокралось по ушам
Сначала ничего не происходило. Тишина. Ох, и тяжелое это занятие — ждать. Потом ноги почувствовали мелкую еле заметную дрожь. Потом сильнее. Затем насыпанные мелкие волны песка разгладились, и пустыня начала закипать. Не вру, правда. Ты видел, как в кастрюле на огне вода начинает еле-еле пускать пузыри, все сильнее и сильнее, пока не забурлит кипятком. Вот и тут так. Только финального кипения не происходит. Мелкие песчинки взлетают в верх миллионами, и вновь падают, а за время их короткого полета следующие взлетают, и так не останавливаясь.
Напряжение росло. Такое ощущение, что даже в воздухе им запахло. И вдруг взрыв. Пустыня возле брошенного куска мяса взлетела поющим фонтанном. Взревел Гоня: «Пли!», грохот выстрелов, опять крик: «В топоры!», и мы бросаемся в облако дыма и песка горланя пересохшими глотками клич: «Гэй!»
Почему поющий фонтан? Так-то чучело, что выскочило, свистело как футбольный судья. И выглядело оно весьма жутко. Если и можно его с чем-то сравнить, с родным земным, то только с червяком. Здоровым таким червяком. На этом схожесть заканчивалась.
Пропорциональная телу, зеленая голова, покрытая редкими длинными красными волосинками, с щелью беззубого рта, задачей которого, видимо, было не схватить и разорвать жертву, а всосать ее в себя. Длинное тело без ног покрытое желтого цвета жесткой шерстью, с откровенно выделяющимся пивным таким брюшком, и длинный, голый зеленый хвост, со здоровенным таким костяным набалдашником на конце.
Живучая зараза оказалась, как минимум с десяток пуль в нее влетело, по вырывав куски мяса, оставив за собой кровоточащие зеленой жижей раны. А ей хоть бы хны. Свистит, крутится юлой и кувалдой на конце хвоста машет. Все норовит огреть тебя. Вон одному из охотников прилетело. Шагов на восемь ускакал, как камешек по волнам. Знаешь наверно, как это происходит, когда пускаешь каменюку по морю. Вот он так и скакал, при каждом отрыве от земли матерясь. По-своему конечно матерился, не по-нашему, но тоже впечатляюще, слух радовало.
Долго мы с ней возились. Уже темнеть начало, когда она наконец на песок рухнула. Что тут скажешь. Впечатлений море. Что-то типа нашего: — «Ура!», разнеслось по пустыне. На трясущихся от усталости ногах мы сплясали вокруг туши местную лезгинку, под имитацию звуков барабана охрипшими глотками. Задорно получилось. Я впечатлён. Кстати мои новые друзья очаровались исполнением барабанной дроби в моей интерпретации. Пробовали потом многие повторить. Три раза: «Ха», не получилось у них ничего, зря только губешками хлопали.