Владыка Севера
Шрифт:
— Исконно элабонские земли?
— Ну… образно говоря, да, — сказал он, чувствуя, как у него загораются щеки.
Предки Силэтр, вот кто исконно жил в северных землях, пока Рос Свирепый не присоединил их к империи Элабон. Они, правда, довольно охотно переняли элабонский стиль жизни, как с охотой освоили и элабонский язык. Поэтому Джерин и позволил себе прибегнуть к некоему обобщению. И все же различия сохранились. Черты Силэтр были более тонкими и нежными, чем у пришельцев, ее узкий, заостренный подбородок отчетливо говорил,
— Я знаю, что ты имел в виду, — сказала она озорным тоном, — но решила, что, раз уж ты так гордишься всегдашней своей правотой, то, конечно же, благосклонно отнесешься к моей мелкой поправке.
Джерин, как и все мужчины, терпеть не мог, когда ему указывали на ошибки, пусть даже это делало самое близкое ему существо. Но не успел он придумать достаточно саркастическую отповедь, как кто-то из родичей Валамунда крикнул Тразамиру:
— Я знаю, как ты подманил к себе эту чертову собаку. Ты… — Последовавшее затем предположение отличалось как немалой оригинальностью, так и чудовищной непристойностью.
Лис вскочил со скамьи. Он почувствовал, как на лбу его забилась жилка, и был уверен, что старый шрам над глазом его побелел. Так оно и было. И те, кто смотрел на него, поняли: лорд Лис впал в ярость.
— Эй, ты! — взревел он, перекрывая царивший в помещении гвалт. — Проваливай! Можешь спать на внутреннем дворе, на траве и хлебать там воду, а не мой добрый эль! Больше я его на тебя не потрачу. А завтра, по дороге домой, подумай, как лучше следить за своим языком.
— Но, господин, я всего лишь хотел… — начал было оправдываться крестьянин.
— Мне наплевать, что ты там хотел. Главное, что ты сказал, — оборвал его Джерин. — Я велел тебе убираться, и я не шучу. Еще одно слово, и я выставлю тебя не только из замка, но и из крепости, где тебе придется коротать ночь с волками и голодными духами без факелов и пожертвований.
Сквернослов кивнул, ловя воздух ртом, но не проронил ни слова. Он поспешно встал и скрылся в ночи. Воцарилась гробовая тишина.
— Итак, — нарушил молчание Джерин, — на чем мы остановились?
Казалось, никто не помнил или не хотел строить предположений. Один Вэн произнес:
— Не знаю, на чем мы остановились, но я точно знаю, куда я сейчас пойду.
Он поднял Кора, заснувшего на скамье рядом с ним, и направился к лестнице. Фанд и Маева последовали за ним, в большую кровать, на которой все они спали. Ссора между Вэном и Фанд утихла, так что, возможно, все будет забыто… до следующего раза. До завтра или до лучших деньков.
Когда-то и Дарен так же засыпал во время трапез. Джерин вздохнул. Вспоминая о подобных вещах и сравнивая их с нынешними обстоятельствами, он понимал, что вовсе не молодеет.
Он огляделся вокруг в поисках старшего сына, но не увидел его. На внутреннем дворе парня не может быть, он бы туда не пошел, зная, что там слоняется пьяный, грязно ругающийся крестьянин. Скорее всего, он или на
— Даяус, каким же глупым юнцом я был, — пробормотал он.
Силэтр подняла одну бровь. Он не припоминал, чтобы она делала так, осваиваясь в Лисьей крепости. Видимо, переняла у него эту манеру.
— Это ты к чему? — спросила она.
— Да так, ни к чему, — ответил он, криво усмехаясь. — Не последовать ли нам примеру Вэна и не отправить ли наших чад наверх спать?
Их младший сын, названный Блестаром в честь отца Силэтр (Дарена и Дагрефа Лис назвал в честь собственного отца и своего старшего брата, погибших от рук трокмуа), посапывал у нее на коленях: ему было всего лишь два. Дагреф и Клотильда делали вид, что не зевают. Лис приструнил их взглядом.
— Мы идем наверх, — объявил он.
— О, пап, уже? — произнес Дагреф, снова зевая.
Вместе с верой в богов дети, казалось, впитали в себя неколебимое убеждение в том, что им не следует признаваться в желании спать. Ни за что, ни под каким предлогом.
Джерин изо всех сил старался напустить на себя грозный вид. Но, когда дело касалось детей, вся суровость его шла прахом, и он это знал.
— А вы знаете, что случилось бы с любым другим, кто вздумал бы мне перечить?
— Ты бы отрезал ему голову или сделал бы из него жаркое со сливами, — весело отозвался Дагреф.
Джерин, делавший в это время последний глоток из кружки, прыснул, залив элем стол. Дагреф продолжал:
— А если бы Дарен стал с тобой спорить, ты бы из него тоже сделал жаркое? Или он не относится ко «всем остальным»?
В городе Элабон существовали специальные школы, где обучали чиновников, которые толковали древний и запутанный свод законов, по которым жила империя Элабон. Мелочный педантизм, какой там прививали ученикам, в свое время поразил Джерина. Он и сам любил покопаться в мелочах, но всему есть предел. Как это можно не только скрупулезно вникать во всяческие тонкости и детали, но и получать от этого удовольствие? Теперь же, поглядывая на Дагрефа, Лис жалел, что не может отправить мальчика на обучение в одно из таких заведений. Вот кому все это крючкотворство точно пошло бы впрок.
Поднявшись наверх, он отпер дверь в спальню, которую делил со своей женой и детьми, и вошел, чтобы вынести оттуда и лампу. Он зажег фитилек от одного из факелов, поблескивавших в бронзовых держателях на стене коридора. Потом при мерцающем тусклом свете проводил Силэтр до постели, куда она опустила спящего Блестара. Дагреф и Клотильда по очереди воспользовались ночным горшком, стоявшим возле кровати, а затем забрались в нее, сонно пробормотав «спокойной ночи». Соломенный матрац зашуршал под их весом.