Власть подвала
Шрифт:
Я лег на спину и позволил образам двигаться спонтанно. Внезапно всплыло странное слово «кетцахуатль», потом еще несколько подобных. Слово я записал, чтобы проверить по словарю, и снова закрыл глаза. Вскоре я оказался на лугу, среди высокой голубоватой травы, которая пахла как полынь, но не так отчетливо.
Это уже было мое тринадцатое или четырнадцатое проникновение, поэтому я вошел быстро и действовал уверенно. Я осмотрелся в поисках опасных или интересных предметов, не найдя таковых, взлетел над лугом и стал ускоряться, как поднимающийся самолет. Внизу заскользила трава, кусты, деревья, пруды и речные старицы цвета гладкой стали. Наконец, в голубой дымке впереди
Вначале я шел согнувшись, но потом мне пришлось лечь и ползти. Я полз ногами вперед, потому что нора уходила вниз под углом примерно тридцать градусов и висеть долго головой вниз я просто не мог. Приходилось пятиться. Там было чрезвычайно тихо, так тихо, как никогда не бывает в жизни. Временами я останавливался и прислушивался. Нечто вряд ли могло двигаться бесшумно. Когда я прополз метров сто, нора стала еще уже и пошла резко вниз. Я услышал звуки, отдаленно напоминающие человеческий голос и кажется, даже был свет. Но я не могу сказать точно, потому что в глазах пульсировало мое внутреннее свечение.
Отдохнув, я двинулся обратно. Без сомнения, я почти достиг того мира, в котором обитало Нечто, но ползти дальше было бы слишком опасно. И справа, и слева от основной норы отделялись узкие рукава, в которые можно было бы влезть, но в которых уже нельзя было бы развернуться. Я не решался их исследовать, до поры, до времени. Хотя за каждым из них мог скрываться особый мир.
И вдруг я услышал: оно двигалось мне навстречу. Я не знаю, как оно оказалось впереди; скорее всего, у норы было несколько разветвлений. Оно было уже так близко, что я почувствовал его дыхание и его запах. Его дыхание было холодным, а тело пахло шоколадом. Мне не оставалось другого пути, как только нырнуть в боковой рукав.
Это было как неожиданное падение в яму: как будто ты ставишь ногу на траву, а трава проваливается и ты летишь вниз головой в пропасть, которая скрывалась под ней. Может быть, это слегка напоминало прыжок с вышки в воду – но было сильнее, гораздо сильнее. Одна реальность исчезла и мгновенно сменилась другой. Я сразу же оказался в новом мире, в мире со своими законами, своей историей, своими сцеплениями событий. Я знал все эти законы и события, более того, я сразу оказался в гуще действия.
Сейчас я был в моем привычном теле. Мое тело бежало, уходя от погони.
23
Мы приближались к области искажения смысла – это я понял по тому, как предметы стали меняться местами. Трамвайная линия, которая вела к парку, теперь развернулась и пошла в обратную сторону. Старый трамвай изгибался как резиновый, скользя по неэвклидовым рельсам; от этого краска с шелестом облупливалась с его боков. Университет оказался с востока от нас, хотя был на западе. Его архитектура напоминала страшный сон: не буду объяснять, но даже все окна были разной формы. Я заметил Область, которая медленно вращалась в парке между деревьями недалеко от дороги – деревья вокруг вращались вслед за нею. Те, что подальше, не передвигались, но скручивались как пружины, все по часовой стрелке. Парк был безлюден, был спокоен как старая фотография. И так же, как старая фотография, он был заряжен ностальгией. Мои преследователи были слишком заняты, чтобы интересоваться подобными мелочами. Я проскочил в пролом в оградке и нырнул в Область. Преследователи сделали то же самое.
Изнутри Область была совершенно прозрачна. Я продолжал видеть парк, людей и здания вокруг, но теперь это были совершенно нормальные парк, люди
Вся ненормальность сосредоточилась здесь. Я оказался в большой комнате с огромными окнами во всю стену. На окнах стеклянные решетки. На полу металлическая плитка – по потолку – керамика. Позади меня поднималась невысокая, в полметра, загородка, сваренная из двутавровых реек. За такими в зоопарках держат слонов. Но загородка была слишком низкой, чтобы удержать большое животное. А большое животное имелось. За загородкой паслась теорема Остроградского – Гаусса. Видимо, виновата была близость университета. Морда теоремы была слегка похожа одновременно на морду ламы и кенгуру.
Она имела очень красивое тело, покрытое переливающейся блестящей короткой шерстью, слегка напоминающей фетр. Шерсть порой давала невероятно радужные переливы. Табличка на клетке гласила, что животное имело отличную родословную: его родителями были прославленные Острый и Градский, а Гаусс, как всегда, спонсировал проект. Теорема, с виду, была помесью кенгуру и динозавра. От нормальных земных животных ее отличало полное отсутствие мелких деталей – она была как будто очень аккуратно вылеплена из пластилина, а потом увеличена до трехметрового роста. Я думаю, что весила она тонну или больше. Может быть, две. Судя по наружности, она не имела ни когтей, ни зубов. И на том спасибо.
Мои преследователи вошли в комнату и осматривались. Я создал виртуальный столб (сразу же удивившись своей способности) и спрятался за ним. Но долго за такой штукой не простоишь.
Теорема легко перенесла лапу через барьер и вышла из-за загородки.
Выглядела она относительно мирно, но я знал, что это не так. Она смирно подошла и толкнула рыжего крупом. Он отлетел и ударился о стену. Одним прыжком теорема оказалась над ним и с размаху села сверху. Все это заняло пару секунд. И тут я почувствовал сильнейший, но очень мягкий толчок – как будто меня ударили огромной пластиковой бутылью с водой. За моей спиной оказалась вторая теорема, детеныш. Мой враг был всего метра полтора ростом и не такой тяжелый, но толкаться она умела просто здорово.
Для того, чтобы спастись, мне достаточно было прочесть теорему наизусть или доказать ее. Доказательством она убивалась просто наповал, а от прочтения смирела и уходила щипать солому. Но я, с моим гуманитарным образованием, не мог сделать ни того, ни другого. Единственная теорема, которую я помнил, была основная теорема алгебры, да и эту я помнил неточно. «Любое алгебраическое уравнение имеет по крайней мере один корень!» – закричал я, но это не произвело никакого впечатления. Тогда я совсем заврался. «Я открыл астероид Церера и вычислил его орбиту!» – закричал я снова. Большее животное посмотрело на меня с удивлением, отвернулось и ушло щипать груду соломы. «Любая непротиворечивая система не полна», – вдруг выдал я теорему Геделя и две моих теоремки синхронно хрюкнули, приподняв носы.
Второй мой преследователь уже успел спастись, выбив окно и разбив стеклянную решетку. На острых обломках решетки остались следы крови.
24
Вернувшись в нормальный мир, я сразу же позвонил знакомому программисту, который решал для меня все проблемы с компьютером, и объяснил чего я хочу.
Программист был непризнанным гением, который мог сделать с компьютером все, причем за очень низкую цену. Его интересовал процесс, а не результат. Он хотел интересную проблему, а не деньги за ее решение. Жил он сам, так как ушли все родственники; все что получал от клиентов, тратил на покупку техники и дисков.