Власть подвала
Шрифт:
– Выйдем? – предложила она.
– Положение скорее плохо, чем хорошо. Ближе к критическому. Сепсис, температура под тридцать девять и ничем не сбивается. Конечно, мы колем антибиотики, но результата пока нет. Эта ночь может оказаться критической.
Я сделал пальцами жест, обозначающий деньги.
– Деньги? Нет, только на лекарства. Хотя и это немало.
Я дал ей двадцать долларов и попросил ее звонить мне каждый час и сообщать новости. Звонить даже тогда, когда не будет никаких новостей.
32
Собака погрызла Борю после того, как он посадил ее на цепь. До этого
Брошенный дом там достался ему почти даром. Разведение свиней занимало все его время. Он опустился, потучнел, зарос жидкой бородой, стал пить, а подвыпивши веселел и дурачился. Свиньи почти не приносили ему дохода, едва хватало на пропитание. Вот такая загубленная жизнь. Дину он посадил на цепь и заставил сторожить сарай. Но собака не дала ему удалиться: она цапнула его своей огромной пастью и раздробила при этом бедренную кость. Она могла бы сразу загрызть бедного свинопаса, но не сделала этого. Она просто не давала ему отползти. Боря истекал кровью и кричал, но никто не пришел на помощь – в деревне его не любили. Наконец, он додумался и отстегнул цепь. Дина сиганула через забор и больше ее не видели. Неподалеку был лес, полный зайцев и недавно завезенных косуль. Мне кажется, Дина знала, что делала.
Я дождался звонка медсестры. Новостей не было. Температура тридцать девять и один. Был позыв на рвоту. Сознание ясное. Медикаменты не помогают.
Я попытался включить свою систему спасения, но компьютер завис. Я пару раз перезагрузился и попробовал найти нужные файлы. Файлов не было и в помине. Я вышел в Нортон и посмотрел. Там где раньше были мои файлы, теперь висел наглый значок в виде улыбающейся рожицы. Тогда я решил идти в ноль-мир без страховки.
Она уже ждала меня; сейчас она была в длинном зеленом платье с блестками; сейчас она стояла в кругу свечей и снова спиной ко мне.
– А я могла бы не прийти, – снова тот же глубокий и нежный голос.
– Не могла.
В ее волосах была настоящая живая роза; глубокий вырез на спине, широкие рукава; шарм истинной женщины; этого не заменит и тысяча модно обтянутых задниц.
Задницы привлекают простотой, а платье до пола – сложностью. Это завораживает.
– Ты обворожительна. Почему снова спиной? Притворяешься богом?
О, что-что, а библию она знала. Она не могла не понять мой намек.
– «Убьет грешников зло», – процитировала она. – А ты ведь грешник.
– Я понимаю это иначе, – ответил я, – убьет грешников зло, творимое праведниками.
– Не перевирай мои слова.
– Это не твои слова.
– Я никогда не видела луны, – сказала она. – Расскажи мне о ней. О лунном свете.
– А что сказать? Она как солнце, но не такая яркая.
– О, отлично, я так и думала. Ни в одном из здешних миров нет луны. Ты заметил?
– Да. Итак?
– Итак, можешь идти. Ты все понял.
– Я хочу видеть твое лицо.
– У меня любое лицо.
– Я хочу видеть то лицо, которое ты считаешь лучшим.
– С ним будет все в порядке. Сейчас иди.
Когда я вернулся, компьютер работал как ни в чем не бывало. Файлы снова были на месте. Горло горело, но я мог говорить шепотом. Палец почти не болел.
Позвонила медсестра.
– Теперь порядок? –
– Он умер.
– Не может быть!
Оказалось, что ошиблись номером. Мне звонила незнакомая старуха, и пыталась сообщить о смерти своего кота. По глухоте или еще не знаю отчего, она приняла меня за свою подружку. Я перезвонил в больницу и убедился, что дела идут на лад.
Но последнее совпадение было просто изуверством. Когда-нибудь я ей это припомню.
Или ему, если он является в женском облике.
После этого я снова поджарил яичницу с беконом, но так устал, что нашел себя спящим, голова на столе, спящим на кухне. За окном розовело утро и было ничем не лучше и ничем не хуже всех остальных обыкновенных утр.
33
Я проснулся после двенадцати и долго лежал, пытаясь уговорить себя, что ничего страшного не случилось. Эту битву я проиграл. Ну и что же? Прийдет время и поквитаемся. Вставать не хотелось, да и дел никаких особенных не было. Теперь, когда я согласился, будет все в порядке. Любые случайности будут складываться в фигуры, выгодные мне. Так стоит ли беспокоиться, недосыпать, мучаться совестью?
У меня все в порядке. Лучше не бывает.
Я пошел на кухню и доел холодная пищу, приготовленную вчера. Нет, все так плохо, что хуже и не может быть. Как я мог во все это ввязаться? И который раз за последние месяцы я задаю себе этот вопрос? Это как водоворот или трясина: чем больше ты брыкаешься, тем оказываешься глубже. Кажется, теперь я на дне. Глубже уже некуда.
Было куда. В почтовом ящике белела повестка. Меня очень мило вызывали как свидетеля и еще милее предупреждали, что в случае неявки прибегнут к принудительному приводу. Вот такая вот свободная страна, свободнее некуда. Я решил не дразнить собак, тем более, что ехать было совсем недалеко.
Вначале я попал не в ту комнату и убедился, что бюрократической пыли в этом месте было ничуть не меньше, чем в других учреждениях. В конце концов со мною поговорили две женщины в штатском, одна из которых записывала, а вторая, очень молодая, постоянно вскакивала, чтобы выглянуть в окно. Садясь к столу, я повернул стул.
– И зачем это двигать мебель? – возмутилась молодая.
– Затем, чтобы удобно сесть, наверное, – немного грубо ответил я.
– Почему вы грубите? – спросила вторая.
– Потому что, если каждая школьница примется командовать, то порядка не будет.
– Смотри-ка, и этот нарывается.
– Нет, – ответил я, – не нарываюсь. Просто я злой такой от природы. Родился в год дракона и под знаком скорпиона. А сестра у меня гидра.
Из вопросов, которые они мне задавали и из скудных кусочков информации, которые мне удавалось вытягивать из них, я понял, что произошла еще одна трагедия. И в ней я тоже был повинен, пускай косвенно. Четвертая смерть на моем счету, впору малевать звездочки на фюзеляже. Погиб подонок из сорок шестой квартиры. Когда квартира сорок три осталась пуста, ее запечатали, причем все вещи остались внутри. Урод из сорок шестой выбрал время когда ночь потемнее, выкрутил лампочку в коридоре, сорвал пломбу и проник в квартиру. Его цели всегда были просты, я думаю, что просты они были и на этот раз: все движимое имущество должно быть украдено. Но в квартире он встретил огромную черную собаку.