Влечения
Шрифт:
Анжела вся порозовела от возмущения. Шарлотта Коуэн была очень красива и жила по соседству. Увидев ее однажды, Фредди проникся к ней симпатией, а Анжела после того случая поклялась больше никогда не приглашать эту «нахальную девицу».
— Не говори глупости, Дженни! — резко сказала она. — Нельзя быть такой эгоисткой! Я считаю, что тебе нужно перезвонить Эдварду и отказаться от поездки.
— Какого черта твой отец вдруг решил пригласить тебя сейчас? Ведь ты обычно навещаешь его в летнее время! — воскликнул Саймон. Он никогда не называл Эдварда
— Какая тебе разница? Он, может, и тебя пригласил бы, если бы ты был с ним полюбезнее.
— Да я лучше умру! — рявкнул Саймон, покраснев от ярости. — Я не желаю иметь ничего общего с этим старым мерзавцем!
— Ты прав, дорогой братик, как всегда, — холодно заметила Дженни. — Отец умен, обаятелен, обладает деловой хваткой… Да, Саймон, между вами действительно нет ничего общего.
Саймон презрительно фыркнул:
— Лучше жить честно и заниматься своей фермой, чем просиживать штаны в офисе! Сколачивать себе огромное состояние, практически не прикладывая к этому реального труда, — аморально!
— Мне кажется, ты кое-что запамятовал. А именно то, что благодаря этому «аморальному» состоянию ты получил хорошее образование, имеешь неплохую конюшню и вообще все, что ни пожелаешь. Если это аморальные деньги, что ж ты их тратишь, а? Где же твоя хваленая совесть?
— Перестань, Дженни! — строго одернула ее мать. — Еще не хватало, чтобы вы тут поссорились во время ужина.
— Однако ведь я права, мама! — горячо возразила Дженни. — Отец заплатил за мое образование, за мою одежду, за лондонскую квартиру! Он щедр с нами обоими, но почему-то я одна это ценю!
Анжела взглянула на сына.
— Саймон, ты и впрямь немного погорячился, — сказала она с легким укором, но и одновременно с пониманием. — Да, когда-то он сделал мне очень больно, но из этого еще не следует, что ты должен так к нему относиться.
— Вот именно! — поддакнула Дженни. — Мы его дети!
— После того, как он обошелся с матерью, якшаясь тут черт знает с кем, он и не заслуживает к себе иного отношения! — выкрикнул Саймон. — По мне, так пусть он хоть в аду сгорит!
— Ну, хватит, Саймон, в самом деле, — сказала Анжела, но при этом улыбнулась.
Дженни уставилась на брата горящими глазами:
— Я благодарю Бога за то, что папа не приглашает в Штаты тебя! Мне было бы стыдно перед красивыми уроженками Нью-Йорка, которые, общаясь с тобой, решили бы, что ты являешься типичным англичанином. И тогда американо-английские отношения были бы непоправимо испорчены!
— Ай-яй-яй, подумаешь! — презрительно фыркнул Саймон. — Проваливай в свою Америку и можешь оттуда не возвращаться!
Анжела наконец-то обратила на сына встревоженный взгляд:
— Дорогой мой, что ты говоришь?! Может быть, мы все-таки закончим ужин нормально? С меня достаточно этой пикировки!
За столом воцарилась мертвая тишина, а сразу же после ужина Дженни поспешила в свою комнату и стала собирать вещи. Хорошо еще, что она удержалась от рассказа о том трагическом несчастье,
Глава 3
Ребекка аккуратно вложила негатив между двумя стеклянными пластинками на металлической подставке фотоувеличителя, напоминающего микроскоп, включила мощную лампочку и стала наводить на резкость изображение, выступившее на белой поверхности фотобумаги.
Карен с любопытством заглянула ей через плечо. На ней все еще была футболка с Микки Маусом.
— Что ты там делаешь? Куда мне смотреть-то, что-то никак не пойму?
— Ну вот же! — почти шепотом проговорила Ребекка. Она позвала Карен в проявочную сразу же, как только услышала, что соседка проснулась. Ей хотелось узнать объективное мнение постороннего человека насчет получившихся негативов, которые, на ее собственный взгляд, весьма недвусмысленно указывали на причину таинственной и трагической гибели Мариссы Монтклер. — Видишь, спина мужчины? Он наклонился вперед и протянул руки, словно пытается что-то поднять.
Карен сосредоточенно наморщила носик и подалась к ней. Она едва ли не первый раз в жизни находилась в проявочной и в искусстве фотографии являлась полным профаном.
— Сама не знаю, если честно… — с сомнением в голосе пробормотала она. — Мне так странно смотреть на это… Белое выглядит черным, а черное белым.
— Правильно, потому что это негатив. Цвета перевернуты. Когда я напечатаю снимки, все встанет на свои места, не беспокойся.
— А нельзя ли увеличить изображение, Бекки? Пока я вижу только двух людей, и такое впечатление, что они друг с другом разговаривают.
Ребекка кивнула:
— Это сенатор Рональд Уэбстер и его жена. Ладно, погоди, сейчас я попытаюсь увеличить ту часть снимка, которая нас интересует. — Отвернув гайку, она подняла головку фотоувеличителя на штативе вверх до упора. — Так, теперь я заменю линзу… — Девушка повернулась к полке, которая тянулась вдоль стены сбоку от нее. А еще через минуту изображение было максимально увеличено. — Ну вот! — торжествующе воскликнула Ребекка. — Это первый из пяти снимков, на которых изображен этот мужчина на заднем плане. Причем на каждом из них он успевает несколько поменять позу. Я уверена, что он имеет какое-то отношение к смерти Мариссы.
Быстрыми, уверенными движениями она выключила мощную лампочку, достала из пачки фотобумаги один лист и поместила его эмульсионным слоем вверх на пюпитр. Затем, установив таймер на семь секунд, включила его.
Заинтригованная не на шутку, Карен цокнула языком.
— А знаешь, что мне кажется? — задумчиво проговорила она. — Если бы он делал что-то нехорошее, то вряд ли позволил тебе снимать его за этим занятием.
Таймер щелкнул. Ребекка взяла обработанный лист фотобумаги и, повернувшись на этот раз к другой полке, аккуратно поместила его в эмалированный судок с проявителем.