Вначале их было двое...

Гордон Илья Зиновьевич

21

Сельскохозяйственный институт в виде исключения решил зачислить Павла в январе на заочное отделение, как демобилизованного солдата.

Над Дубовкой выли свирепые метели. Строительство колхозных объектов временно приостановилось. Павел решил съездить в город: мол, надо приобрести учебные пособия. Но, безусловно, влекло его туда иное…

За все время от Зои пришло лишь одно письмо. Он сто раз перечитал дорогие страницы, и все же они не утешили, не успокоили его.

Павел ответил пространным,

на восьми страницах, письмом — рассказал Зое обо всем, что тревожит его. И не получил ответа. Письмо это взяла со столика в вестибюле Лида Боженко, чтобы передать его Зое, вложила в книгу и где-то выронила. Целую неделю Лида мучилась — не знала, как быть. Затем рассказала все Зое.

— От кого? Ты запомнила?

— От П. Роденко, кажется…

Зоя ничего не сказала Лиде, но в душе огорчилась.

Шли дни, и Дубовка все больше отдалялась. Близкими становились Лариса Викентьевна, ее дом, педагоги, которые, к слову, не баловали ее похвалами, — наоборот, требовали от нее больше, чем от других, и не скрывали этого.

Библиотекарь курсов, пожилая женщина в очках, как-то строго заметила Зое:

— Вам, именно вам, нужно много читать. — И подбирала ей книги об искусстве.

Комсорг курсов, будущий скрипач, часто осведомлялся, не устает ли она, и умножал число комсомольских поручений.

А Соболевский… И он не оставлял Зою без внимания. Зое не приходилось думать о билетах на просмотр новых фильмов, на концерты филармонии.

Матрена Григорьевна слала по почте деньги, в которые включены были некоторые суммы от Гирша и Клены. Им хотелось, чтобы их Зоя выглядела не хуже других.

Приехав в город, Павел прямо с вокзала отправился в общежитие курсов. Вахтер — строгая и важная женщина — пристально оглядела Павла, его полупальто, ушанку, ладные сапоги, чемоданчик и, поняв, что парень из села, смягчилась: она сама не так давно жила в деревне, и ей было приятно увидеть парня в сапогах. Ей порядочно осточертели всякие франты, которые нет-нет да и прорываются на третий этаж, в общежитие девушек.

А этот стоит смирный, говорит уважительно.

Вахтер охотно позвонила по внутреннему телефону на третий этаж и пригласила Гурко сойти вниз.

Павел увидел Зою. Она спускалась по широкой лестнице в желтом с черным, не виданном им досель красивом платье. Увидел другую прическу; ему показалось, что и походка Зои стала иной.

Зоя улыбнулась, не убыстряя шага, приблизилась к Павлу и протянула руку.

— Здравствуй. Сегодня приехал?

— Только сейчас.

Зоя взглянула на вахтера.

— Родич приехал? — добродушно усмехнулась сторожиха.

— Да, — сказала Зоя.

— Что ж… Пусть пройдет. Тем более сегодня выходной.

Павел поднялся вслед за Зоей на третий этаж и вошел в ее комнату. Лида была дома. Она радушно встретила Павла и, вспомнив потерянное ею письмо, смутилась и покраснела.

Зоя оживилась, глаза ее потеплели, она подробно расспрашивала о делах в Дубовке,

но плохо слушала ответы, следила за Лидой — какое впечатление на нее производит тот, чье письмо она утеряла.

Павел достал из чемодана сверток:

— От моей мамы…

— Спасибо… — сказала Зоя и положила сверток на столик. В свертке было копченое сало, домашняя колбаса и небольшая банка меда.

— Я заварю чай, — предложила Лида и быстро удалилась.

Павел, вздохнув, сказал:

— Я послал тебе большое письмо.

— Знаю. Его потеряли. Я его не читала.

Павел хотел было спросить, почему она ему не написала об этом, но… в комнату без пальто, постучавшись, вошел Соболевский.

— Павел приехал, — просто, без смущения сообщила Зоя.

Соболевский приветливо поздоровался с Павлом и взглянул на часы.

— Мы идем в театр, на дневной спектакль, — сказала Зоя. — Пойдем с нами, Павел. Лида уступит свой билет.

— Нет, не пойду. И вообще, я спешу. До свидания. — Нахмурившись, Павел резко повернулся, снял с вешалки пальто и ушанку, торопливо оделся и, забыв на вешалке шарф, вышел из комнаты, бросив в дверях еще раз: — До свидания.

Зоя поспешила вслед за ним, догнала и, протянув шарф, вскинула брови:

— В чем дело?!

— Ни в чем.

— Вот именно. Как ты смеешь так вести себя?

— Теперь я понимаю, почему ты не ответила на мое письмо. Да и раньше понимал.

— Зачем же было приезжать?

— Я по делу приехал. В сельхозинститут.

— Так и сказал бы. Тем более незачем играть роль дикаря.

— Ясно. Для тебя сейчас люди из Дубовки кажутся дикарями.

— Я на такие обвинения не отвечаю.

— Как же, без пяти минут знаменитая певица.

— До этого еще очень далеко, хотя времени на это потребуется гораздо меньше, чем тебе для того, чтобы стать воспитанным человеком.

— До свидания.

— Всего хорошего.

Лида, шедшая по коридору с горячим чайником в руках, изумилась: Зоя и ее гость резко повернулись каждый в свою сторону и разошлись.

— Что случилось?

— Борис пришел.

— Понятно. Ну и пусть идет.

Лида внутренне обрадовалась, теперь ей уж не так совестно было за потерянное письмо. Войдя в комнату, Зоя обратилась к Соболевскому:

— Борис, вы меня поймете. Я не в состоянии идти в театр. Идите вдвоем.

Соболевский и Лида ушли. Зоя надела пальто и вышла на зимнюю улицу. Сперва направилась по привычному маршруту в консерваторию… Затем вернулась в общежитие.

Да, она неоправданно холодно встретила Павла и наговорила ему обидных слов, назвала дикарем. А он ведь хороший, простой… Человек чистой души. Как ей теперь поступить? Где может сейчас находиться Павел? Может быть, поехал в сельхозинститут? Но сегодня воскресенье. Зоя вернулась в общежитие и позвонила в институт. Ей ответили — сегодня с 16 до 20 часов будет проводиться консультация для студентов-заочников.