Вне клана
Шрифт:
Потом я вспомнил предупреждение Амана ни в коем случае не лгать.
— Если бы я сказал неправду, что бы со мной случилось?
— Под таким давлением сделать это очень сложно, но если бы вдруг сумел… — Кастиан на мгновение задумался. — Слушай, я не знаю, как в таком случае сработала бы родовая магия аль-Ифрит, но когда подобные допросы проводил отец, то у тех, кто пытался лгать, на руках обычно начинали распадаться ногти и кожа.
— Распадаться?
— Да. Это очень быстро происходило. Ногтевые пластины шли трещинами,
А еще явно очень болезненное…
Я вздохнул.
— Скажи, а тот факт, что «разговор» с главой клана на самом деле является допросом с использованием ментального давления, насколько широко известен?
Кастиан взглянул на меня понимающе.
— Это все знают. То есть все, кто не терял память.
Я потер лицо руками. Да уж. Хорошо, что мне действительно было нечего скрывать.
— Злишься на Аману? — спросил Кастиан.
— Злюсь? За что? — этого вопроса я не ожидал.
— Что не предупредила, не объяснила подробно, что тебя ждет?
Я нахмурился.
— Она объяснила достаточно для человека, не терявшего память. То, что я скрыл этот факт, было моим выбором, и отвечать за последствия тоже мне. У меня нет причин злиться.
Кастиан покачал головой.
— Не уверен, что на твоем месте я был бы так же великодушен.
Я пожал плечами. За свой выбор каждый человек отвечает сам. Я не собирался винить кого бы то ни было за то, что предпочел скрытность и молчание. Так же, как я не собирался брать на себя ответственность или вину за выбор других людей.
За пределами башни сверчки вновь запели в полную силу. Несмотря на слова Кастиана, мне было сложно поверить, что я единственный, кто их слышал. Интересно, почему мне чудился именно их стрекот? А не птичье пение, например? Может потому, что пение сверчков мне нравилось больше птичьего? Успокаивало? И мой разум лучше меня знал, что мне нужно?
Кастиан, к счастью, не стал спорить с моим желанием побыть в одиночестве и вскоре у башни остался только я. В нескольких десятках шагов виднелись темные силуэты деревьев. Можно было подойти к ним, сесть на траву, прислониться к одному из стволов и позволить себе расслабиться, а своему телу восстановиться.
Хотелось думать о чем-то приятном, но вместо того в памяти вдруг всплыл подслушанный сегодня разговор заговорщиков. Я ведь именно о нем собирался рассказать аль-Ифрит, когда Хеймес, как теперь я понимал, задействовал ментальную магию. Ну что ж, тогда расскажу завтра…
Сверчки затихли так внезапно, что я вздрогнул. А в следующее мгновение меня повело. Мир вокруг закружился, земля подо мной закачалась — но все быстро прекратилось и стало почти как было. Почти, потому что в меня хлынули все те воспоминания, которые я заставил себя забыть.
Вот уж и правда, «нечего скрывать»…
Я несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь прийти в себя. Нет, в следующий раз я поставлю другое
К счастью, восстановление после возвращения памяти оказалось быстрым. Меньше чем через минуту я поднялся и понял, что чувствую себя отлично. Остатки слабости после ментального допроса ушли. Тело подчинялось мне полностью.
Я поднял глаза на башню — в окне на седьмом этаже горел свет, а створки так и остались приоткрыты. Хеймес и Амана явно все еще там. Хотел бы я знать, о чем они говорят…
Я посмотрел на башню еще раз, на ее стены, сложенные из крупных необработанных камней, со множеством выступов и выемок. Огляделся по сторонам — никого. Поднял голову наверх — луна давно зашла и звезд за облачным пологом не было видно. Никто в такой темноте ничего не заметит.
Найти выступ, зацепиться, подтянуться. Переставить ноги. Подтянуться выше. Следующий камень. И следующий.
Светлое пятно окна постепенно приближалось. И вот я уже замер — под ним и чуть сбоку.
Защита от подслушивания должна была продолжать действовать, распространившись теперь и на меня, как на того, кто находится вне ее «элементов». Но подобная защита сегодня уже не сработала на мне — тогда, когда я подслушал заговорщиков. Возможно, не сработает и сейчас?
Тишина. И — шелест бумаг. А потом — голос…
Голос!
Значит, я оказался прав и по какой-то причине магия, защищающая от прослушивания, на меня не действовала. Уже дважды. Даже нет, возможно, уже трижды… Там, в той безымянной деревне, когда я слушал разговор Виньяна с офицером, действительно ли Виньян был неосторожен, открыто говоря о планируемом преступлении? Или же он использовал подобные, бесполезные против меня, амулеты?
— Значит, император уже прислал запрос? Быстро он, — сказала Амана.
— Запрос неофициальный, так что уезжать тебе не нужно, — отозвался Хеймес. — А официальный он сможет прислать не раньше, чем добьется согласия двух третей Совета. Время до конца лета у нас есть. Пока не начались интересные времена, отдыхай.
Тихий смешок Аманы.
— Как будто интересные времена когда-то заканчивались! Как и интересные люди… Знаешь, Мес, я все не могу перестать думать о том, кем на самом деле является Рейн…
— Узнаем, — пообещал Хеймес. — Кланов хоть и много, но не бесконечное количество. Завтра дам задание архивистам, а как только найдем подходящие описания, отправлю ищеек уже на место.
— А тебе не приходило в голову… — тон Аманы изменился и прозвучал сейчас непривычно неуверенно. — Конечно, такая сильная демоническая скверна мою идею, кажется, и вовсе опровергает… Но с того момента, как он упомянул про потерю памяти, я не могу не думать об этом… Он подходит по возрасту, по внешности, даже по характеру… Что если Рейн на самом деле — Кентон Энхард?