Внемлющие небесам

Ропот голосов.

Макдональд вслушивался, подозревая сокрытый в нем смысл. Казалось, стоит ему сосредоточиться, и он поймет, что они пытаются сообщить. Ничего, однако, и на этот раз не получалось. Сконцентрировав все внимание, он снова попытался вникнуть в смысл происходящего.

— За всем молчаливой тенью кроется извечный вопрос, на который невозможно ответить отрицательно. «Есть ли там кто-нибудь?»

Говорил Боб Адамс, неизменный advocatus diaboli [1] , с вызовом поглядывая на собравшихся за столом. Его круглое лицо, несмотря на прохладу, царившую в зале собраний, облицованном панелями красного дерева, искрилось бисеринками пота.

Саундерс глубоко затянулся трубкой.

— Однако данный тезис не распространяется на всю науку. Ученый, a priori отбрасывающий отрицательный результат, — воистину идиот. А поскольку нам это не угрожает, продолжим наши поиски, уповая на веру и статистическую вероятность.

Макдональд наблюдал, как клубы дыма возносились над головой Саундерса, пока их не подхватывал поток воздуха от вентилятора, отчего они рассеивались и постепенно расплывались. Дым становился невидим, но запах еще долго щекотал ноздри. Ароматическая табачная смесь, легко отличимая от запаха дешевых сигарет Адамса и других.

«А разве наша цель не напоминает это? — задумался Макдональд. — Наблюдать, как разреженный дымок жизни дрейфует по Вселенной, просевать, частица за частицей, его пласты, дабы заставить сойти с извечных энтропийных путей и вернуть к первозданной, упорядоченной и значимой форме».

«Все

«Жизнь невозможна по самой своей сути, — думал он. — Однако, благодаря обузданию энтропии, она все же существует».

С другого конца стола, заставленного переполненными пепельницами и заваленного исписанными каракулями блокнотами, отозвался Олсен:

— С самого начала было ясно: поиски затянутся надолго. Не на годы, а на столетия. Компьютеры должны собрать достаточный банк данных, по объему информации приближающихся к числу атомов во Вселенной. Чего ж теперь трусить?

— …Абсурд, — сказал кто-то, после чего вмешался Адамс:

— Тебе легко говорить о столетиях, когда ты сам здесь едва три года. Проторчал бы лет десять, как я. Или, как наш Мак. Он в Программе двадцать лет, из них пятнадцать — во главе ее.

— Какой смысл рассуждать о неизвестном? — спокойно заметил Зонненборн. — Давайте основываться на расчетах вероятности. По мнению Шкловского и Сагана, только в вашей галактике насчитывается более миллиарда пригодных для жизни планет. По оценкам Хорнера, на одной из миллиона планет существует развитое общество, — я все это в нашем звездном рое. Саган, правда, утверждает, — на одной из ста тысяч. Но как бы там ни было, — неплохие шансы обнаружить, что кто-нибудь там, да есть: от трехсот до десяти тысяч цивилизаций только в нашем уголке Вселенной. Наша с вами деятельность сводится к прослушиванию в соответствующих местах и направлениях. Но самое, пожалуй, главное — суметь понять услышанное.

Адамс обернулся к Макдональду:

— Что скажешь, Мак?

— Скажу, что подобные принципиальные дискуссии никому еще не повредили, — резюмировал Макдональд. — Всем нам постоянно следует помнить, для чего мы все тут, собственно, собрались. Иначе мы окажемся погребенными Ниагарой данных. К тому же, друзья, самое время перейти к текущим делам — к составлению графика наблюдений на сегодняшнюю ночь и до конца недели — вплоть до следующего совещания.

— Думаю, — начал Саундерс, — мы должны предпринять методичную «чистку» галактической сферы, прослушивая весь диапазон волн.

— Мы это проделывали уже сотни раз, — проговорил Зонненборн.

— Но не с моим новым фильтром.

— Самая многообещающая, на мой взгляд, — Тау Кита, — вставил Олсен.

— Следует устроить ей прослушивание третьей степени…

Макдональд услышал, как Адамс бурчит себе под нос:

— Если там есть хоть кто-то передающий, то какой-нибудь радиолюбитель при помощи своего старья поймает их сообщения, дешифрует по всем правилам мистера Бонда, а мы окажемся тут по уши в дерьме вместе со всем своим оборудованием, влетевшим в сто миллионов зелененьких…

— И не забудьте, — сообщил Макдональд, — завтра суббота и мы с Марией ждем вас всех у себя вечером. Как всегда, в восемь. Как обычно выпьем и поболтаем. Если кто-то из присутствующих не успел высказаться, — думается, возможность предоставится прекрасная.

Макдональд отнюдь не чувствовал себя столь оптимистично, как силился это показать. Более того, он смутно представлял, как выдержит еще один субботний вечер с выпивкой и дискуссиями на темы Программы. Сейчас он переживал одну из тех своих депрессий, когда, казалось, все наваливается на него разом, и ни выбраться из всего этого, ни поделиться с кем-либо невозможно. Однако, как бы он себя ни чувствовал, субботние вечеринки оказывали благотворное влияние на моральное состояние остальных.