Внутреннее обозрение

Добролюбов Николай Александрович

<II>

Впервые – Совр., 1861, № 8, отд. II, с. 393–434, без подписи.

Раздел «Внутреннее обозрение» в «Современнике» с февраля 1861 г.

вел Г. З. Елисеев, придавший ему ироническую тональность, близкую фельетонам «Свистка». Тем самым как бы заведомо снижалось значение главных «новостей» момента – тех обстоятельств внутренней жизни страны, которые были связаны с «великими реформами» и которым либеральное общественное мнение придавало особую важность. Мартовское обозрение открывалось словами: «Вы, читатель, вероятно, ожидаете, что я поведу с вами речь о том, о чем трезвонят, поют, говорят теперь все журналы, журнальцы и газеты, то есть о дарованной крестьянам свободе. Напрасно. Вы ошибаетесь в ваших ожиданиях. Мне даже обидно, что вы так обо мне думаете. Я не подал вам никакого, даже малейшего повода думать, что… я безустанно буду гоняться за новостями, какие бы они ни были…» (Совр., 1861, № 3, с. 101–102). Августовское обозрение, написанное Добролюбовым, выдержано в той же тональности и содержит прямые переклички с апрельским обозрением Елисеева,

пародировавшим «весенние мечты», вызванные в русском обществе манифестом 19 февраля 1861 г. Вместе с тем, в отличие от Елисеева, черпавшего материал для своих обозрений главным образом из текущей прессы, Добролюбов придал статье характер художественного очерка, широко использовав в нем впечатления своей недавней поездки по стране (июль – август 1861 г.; Одесса – Харьков – Нижний Новгород – Москва – Петербург). Придерживаясь принятой «Современником» тактики демонстративного молчания о реформе и ходе ее осуществления на местах (ср., напр., аналогичное по типу обозрение «Современная хроника России» в августовском и предшествующих номерах «Отечественных записок», посвященное преимущественно этой теме), Добролюбов тем не менее рядом выразительных штрихов создает живую и конкретную картину жизни страны летом 1861 г. Некоторые детали этой картины, например характеристика особенностей русского нищенства, указывают на то, что взгляд критика на народ и его нравственное состояние заметно усложняется, освобождается от элементов «дедуктивиости», становится более открытым пониманию парадоксов русской жизни.