Внутри воспоминаний
Шрифт:
Прошла неделя. Днём в субботу, к дому вдруг подъехали две машины, и из них посыпались родственники и друзья родителей, вышла мама и свёрток. Я ничего не понимала, откуда они приехали и почему все вместе. Очень было любопытно посмотреть, какой он вблизи – мой родной брат. Мама разрешила немного посмотреть, но Никита просто спал, закрыв плотно глаза-полосочки, малюсенькие ноздри приподнимались и сопели. А я постепенно начала понимать, что меня не взяли на какой-то праздник, когда забирают детей из роддома.
Брат рос и пухлел, превращаясь в хорошенького пупса. Мама убирала в большой комнате ковры с пола, ставила синюю ванночку с водой, сажала туда брата, и
Когда его сажали в манеж, он долго играл сам, потом начинал капризничать, а потом и вовсе раскачивал его и переворачивал. Маленький Геракл. Мы с братом выросли на фильмах Джеки Чана, папа скупал все кассеты, мы знали наизусть каждое слово и поворот сюжета. Никите было года три, он рассекал по улице в стандартных советских полосатых колготках и короткой толстовке, с рюкзаком, набитым битыми кирпичами, в прыжке выкидывал ногу вперёд и кричал: «Я – Джеки Чан!» Сначала было прикольно, а потом всех уже этим замучил!
Брат вытягивался и взрослел, детская пухлота обещала вот-вот уйти, обниматься он уже не давался, и его заставить добровольно было невозможно. Я пошла на хитрость и придумала для нас игру – он поет в опере, на сцене, а я сижу в зале, и вдруг на него совершается коварное нападение, он падает, и я бегу его спасать, при этом сильно обнимаю и прошу у всех проходящих помощи! Объятия и мольбы о помощи длились бесконечно долго!
Через пару лет эра Джеки Чана и наших игр прошла, и новой любовью брата стала Памела Андерсон, героиня сериала про спасателей. Она стала для Никиты идеалом женской красоты – подлизываясь к маме, он говорил: «Мам, ты такая красивая, как Памела Андерсон, дай мне, пожалуйста, ещё одну конфетку!» И мама таяла. Было ещё одно выражение: «Мама, я смотрю только на тебя, а вижу только Памелу Андерсон!»
В 6 лет у Никиты произошла романтично-музыкальная история.
У воспитателей детского сада в подготовительной группе к школе была такая традиция – приглашать учеников из музыкальных классов на показательные выступления, те приходили, играли на инструментах и детсадовские тоже начинали так хотеть. Никита безумно влюбился в игру на скрипке, ну и в девочку, которая играла на ней. Прелесть! В дело снова вступила бабушка Ира, решив, что у Никиты прирождённый дар к игре. Она вновь убедила родителей, на сей раз – отдать брата в музыкальную школу.
Сначала было мило: Никита играл нам на гитаре и на фортепиано на всех семейных праздниках. Мы хлопали и восторгались. Но потом начался кошмар! Днём игра на пианино и гаммы – три часа, вечером уроки, а поздним вечером игра на гитаре – два часа. Так было и в будни, и в выходные. Я, сидя часто в соседней комнате, переживала за Никитку, за то, как много он занимается, как устаёт. Папа, занимаясь дома с братом гитарой, тоскливо-нервным голосом в пятисотый раз повторял: «Никита, не опускай кисть! Прижимай палец сильнее! Не наклоняй голову». В какой-то момент брат согнулся к инструменту, слёзы капали прямо в сердце гитары – резонаторное отверстие. Я тоже плакала в соседней комнате – такой маленький грустный трудяга. Так прошёл год.
Постепенно он стал всё это ненавидеть: занятия дома, уроки и своего слегка сумасшедшего, но гениального учителя Льва Михалыча. Да и девочка со скрипкой затерялась где-то в толпе других ребят.
Никита, приходя из школы домой, уже настолько не хотел заниматься гитарой снова, что глаза наполнялись злыми слезами с порога. Однажды – и это было последней каплей – он пришёл, бросил
Вечером пришёл папа, поужинал и, уже тоже с грустью, спрашивает брата:
«Ты позанимался днем гитарой?»
Никита, вращая глазами в разные стороны, отвечает:
«Там струны порвались».
Папа, подозревая неладное, говорит: «Ну, неси, будем смотреть».
Брат с поникшей головой пошёл за гитарой на веранду и с такой же головой вернулся назад, вместе с инструментом в чехле.
Вытащив гитару, передал папе, он посмотрел на струны и закатился смехом: «Никит, ну как порвались?! Если ты их поджёг!»
Брат отвечает: «Нет, не сжег!»
Папа говорит: «Признайся, что сжёг, потому что я вижу на краях оплавленные кончики!»
Брат, подумав, ответил правдой: «Да, сжег».
Папа сказал: «Молодец, мужик!».
Подростковый период брата дался нам обоим непросто, мы жили в одной комнате, он постоянно играл в компьютер, и ночами тоже – громко стучал по клавиатуре и шёпотом, от которого просыпались даже в соседней квартире, говорил по микрофону с друзьями, а у меня утром работа и вечером универ. Мы ругались, говорили друг другу всякие неправильные слова, не могли никак найти общий язык. Потом Никита вырос чуть-чуть и наконец-то стал адекватным, мы вместе смотрели сериалы, болтали обо всём по-честному и уже могли договориться про компьютер. Как-то я сказала дома, что я давно уже встречаюсь с одним молодым человеком и хотела бы его познакомить со всеми. Попросила брата одеться нормально. Вечером звоним с Серёжей в дверь, немного нервничаем – открывает Никита в классическом костюме.
Такой он, человек, который ещё немного лучше, чем я.
Пока садится солнце
Лучи заходящего красного солнца падают на верхушку тополя и сосну, выхватывают части нашего дома, чуть касаются больших яблонь, делая их облакообразные цветы розово-оранжевыми.
Бабушке Зое оттуда, со скамейки, открывается вид на всех нас: мы как муравьи, суетимся по даче, занимаемся разными делами. Кто-то на другом конце пилит дрова к костру, слышно только звук. Кто-то на диване читает книгу, закутавшись в плед. Я, скорее всего, прибираю в беседке, готовясь к чаепитию, и минут через 10 буду кричать: «Паааа! Чай готов! Серёёёг, а ты будешь?» Крикну и бабуле, она не сразу услышит:
«Зой! Зооооооя! Зо-о-о-ю-юшка! Иди чай пить!»
Бабушка ещё пару секунд оставит себе, потом отрывисто положит руку на коленку – мол, всё, пора идти в шум. Крикнет мне: «Да иду я, иду!»
И снова в суете, решать задачи, раздавать дела.
Какая Зоя на самом деле – я начала понимать не так давно, уже взрослой, когда нам случилось вместе пожить. До этого не думаю, что я действительно знала, какой она человек. В нашей семье много детей, у бабушки нас сначала было трое внуков (я, Сашка и Никитка). То, сколько она нам разрешала, – не разрешал никто. На даче мы ставили костюмированные представления, надевали старые платья и свитера, которые когда-то носили Зоины дети, и вот, пролежав в шкафах пару десятков лет, вещички дождались своего часа и участвовали в наших постановках. Иногда мы просто бегали из угла в угол на втором этаже дома, кричали и смеялись, до изнеможения. Потом лежали на полу и от света большой напольной лампы показывали друг другу «тени» – зайцев, собак, птиц.