Внутри, вовне
Шрифт:
Миссис Фессер была для Голдхендлеров добрым джинном, и она приходила, когда ей вздумается. То, что ей теперь отказывали от дома, было сигналом бедствия, который и для всех нас был очень недобрым предзнаменованием.
Что же касается Клебанова — горного инженера с Аляски, — то о нем речь впереди. А пока я расскажу о том, как на Голдхендлера свалились сразу два несчастья, серьезно отразившиеся и на моей судьбе.
Голдхендлер уехал в Бостон — на пробную постановку спектакля «Джони,
— Мистер Барримор? Какой мистер Барримор? Но мистера Голдхендлера нет в Нью… А, понимаю. Ладно.
Он повесил трубку и обратился ко мне:
— Это Джон Барримор. Он поднимается к нам на лифте, и швейцар говорит, что он очень не в себе.
— Почему?
— Пойди встреть его. Скажи, что шефа нет в Нью-Йорке. Прощупай его чуть-чуть. А потом я возьму его в оборот.
— Ладно.
Когда я спускался вниз по лестнице, я услышал, как лифт остановился на площадке. Зазвенел звонок, я открыл дверь. Передо мной стоял мистер Хайд. Истинно говорю вам, это был самый настоящий мистер Хайд, в черном бесформенном пальто, черной шляпе, сдвинутой набок, с вывернутыми губами, когтеобразными пальцами и крошечными, налитыми кровью глазами.
— Я пришел его убить, — сказал Барримор хрипло, спокойно и отчетливо.
— Кого? — спросил я.
— Еврея Голдхендлера, — сказал Барримор. — Иудея еврея Голдхендлера. — Он вошел в квартиру, закрыл за собой дверь и встал прямо передо мной; от него несло спиртным.
— Мистера Голдхендлера нет, — сказал я. — Он в Бостоне.
— Против тебя, парень, я ничего не имею, — сказал Барримор. — Отойди в сторону и живи.
— Но его правда нет, — снова сказал я. — Могу я спросить: а в чем дело?
— От меня он не скроется, — величественно сказал Барримор, отстраняя меня рукой. — Его час настал.
Сгорбившись в споем черном пальто и хищно ухмыляясь, он стал подниматься по лестнице. Я последовал за ним, но он шел быстро и вошел в кабинет раньше меня. Он стал угрожающе надвигаться на стол, за которым сидел явно озабоченный Бойд.
— Я пришел убить тебя, Голдхендлер, — сказал Барримор. — Готовься к смерти, мои пальцы жаждут сдавить твое горло.
Когтеобразные пальцы потянулись к Бойду.
— Мистер Барримор, я не Голдхендлер, — сказал Бойд, вставая. — Меня зовут Бойд. Я у него работаю, а сам он сейчас в Бостоне, и…
Точь-в-точь как мистер Хайд в фильме, Барримор со зловещим видом обошел стол и обеими руками взял Бойда за горло.
— Проклятый щелкопер! Как ты осмелился измыслить гнусный заговор с целью принудить Барриморов рекламировать фекалии! — Он потряс Бойда за горло. — Побудить Барриморов продавать испражнения! — Он снова потряс Бойда за горло. — Торговать экскрементами! Сбывать говно! Пади на колени — и умри!
— Но, мистер Барримор, ведь я же не Голдхендлер! — взмолился Бойд. — Я только у него работаю. Меня зовут Бойд. Вы должны помнить, ведь он же гораздо толще, и у него не хватает
Барримор вгляделся в Бойда, несколько раз моргнул и выпрямился, начав приобретать некоторое сходство с доктором Джекилом.
— Да, верно. Ты не еврей Голдхендлер. Прими мои извинения. Я слегка близорук: что поделаешь, старость не радость. Умоляю тебя меня простить.
— Ничего, все в порядке, — сказал Бойд. — Могу я предложить вам чашечку кофе?
— Нет, спасибо. Бойд, где твой работодатель? Мне в высшей степени необходимо его убить.
— Мистер Барримор, его нет в Нью-Йорке. Он в Бостоне, там репетируют его пьесу.
Барримор покачал головой, как бы медленно соображая, что ему сказали, и снова заморгал:
— Говоришь, его нет? Он в Бостоне?
— Да, сэр.
— Какая жалость! — сказал Барримор и опустился в кресло. — Это очень печально!
Он оперся головой об руку и уснул.
— Ну и ну! — сказал Бойд, садясь. — Как ты думаешь, откуда он все узнал?
— Тебе было больно? — спросил я.
— Нисколько. Он душил меня, как это делают на сцене, — ответил Бойд. — Но все это очень неприятно. Нужно позвонить шефу. Это будет для него удар в самые яйца. — Бойд огляделся кругом, на разбросанные повсюду экземпляры «Войны и мира» с вырезанными страницами. — Столько работы — и все псу под хвост. Наверно, сболтнул кто-то из слабителыциков.
Барримор открыл глаза:
— Говоришь, в Бостоне? Иудей еврей Голдхендлер в Бостоне? Это ужасно — умереть в Бостоне! Могу я спросить, в какой гостинице он там остановился?
— Я не знаю, мистер Барримор, честное слово! — сказал Бойд. — Сегодня вечером я жду от него звонка. Может быть, вы хотите выпить?
— Нет. Я вернусь к себе в гостиницу, брошу смену белья в вещевой мешок и поеду в Бостон убивать злодея Голдхендлера.
— Хотите, я вызову вам такси?
— Мой «лимузин» ждет меня внизу, — ответил Барримор.
Он попытался встать, но не смог. Мы помогли ему спуститься по лестнице и вызвали ему лифт. В лифте он был вполне вежлив и даже любезен; он сказал, что перед тем как поехать в Бостон, ему нужно поесть; так что он сперва поедет обедать в актерский клуб. Он очень великодушно предложил Бойду поехать вместе с ним. В качестве извинения за то, что он его чуть не задушил, он предложил распить с ним бутылку хорошего кларета. Наконец лифт доехал до нижнего этажа, и мы вывели Барримора на улицу. Тотчас же по направлению к нам двинулся большой черный «лимузин», припаркованный неподалеку. В это же самое время перед самым подъездом с визгом затормозило такси, и из него вышел Лу Блу.
— Бойд, ах ты сукин сын! — закричал Лу Блу, не узнавая Барримора, у которого шляпа была надвинута на глаза. — Где моя программа? И чем только вы все там занимаетесь?
— Лу, честное слово, я уже три раза звонил в службу посыльных, — ответил Бойд. — Программа готова и даже запечатана в конверт, она тебя ждет.
Это была святая правда: конверт с утра лежал на диване в прихожей.
Пока мы всаживали Барримора в «лимузин», Лу Блу вошел в подъезд.
— Черт! — сказал Бойд. — Там же по всему кабинету разбросаны «Война и мир»! Дэви, беги наверх и задержи его в гостиной, я сейчас приду.