Водитель для дочери
Шрифт:
– Эй, куколка! – Послышался над ухом недовольный бас.
Но она не обернулась. Словно единственным спасением был этот тип, который просто смотрел на нее. С неприязненным холодком и сочувствующей ухмылкой. А под его взглядом все её мышцы почему-то сводило сладкой истомой.
– Отвали. – Вдруг тихо произнёс голубоглазый.
«Кому? Ей? Или пьяному ублюдку?»
Нет. Не ей. Тому уроду.
Его губы двигались, складываясь в слова, и Ксюше хотелось застонать от желания к ним прикоснуться.
– Вали, я сказал. – Голос у него был низким и глубоким.
Девушка
– Она… – Пьяный тип что-то пробормотал, но все же, кажется, отошел.
– Уже можешь убрать руки. – Сказал Ксении незнакомец, спустя мгновение.
Хрипловатый чувственный голос заставил её тело вибрировать. Она все еще быласловно загипнотизирована им.
– Ты слышишь меня?
И вдруг ее затрясло. Щеки вспыхнули. Краем глаза Ксюша заметила, что барменша наблюдала за ними, и медленно расцепила пальцы. Неохотно отодвинула свое бедро от его ноги. Отшатнулась назад и собралась, было, поблагодарить, когда голубоглазый, лениво качнув головой, от нее отмахнулся:
– Извини, сегодня не настроен.
– Что? – Выдохнула девушка.
От выпитогоеёчуть повело в сторону.
Парень отдернул куртку и весело хмыкнул:
– Я говорю, – он бросил быстрый взгляд на барменшу, достал купюру и бросил на стойку. Затем окинул Ксюшу насмешливым взглядом и пожал плечами: – Поищи себе другого клиента, ладно?
– Я… – Она в возмущении обхватила себя руками. – Я…
«Что он о ней подумал?!»
– Стой! – Толчком в плечо попыталась его остановить.
– Я, что, не ясно выразился? – Нахмурился он, наклоняясь к её лицу.
Щеки девушки вспыхнули еще сильнее. Она решительно ухватила его за воротник куртки:
– Ты за кого меня принял, идиот?!
Он взглянул на её руку, и самодовольная улыбка погасла. Под этим жестким и холодным взглядом Ксюша испуганно разжала пальцы.
– Ты не берешь за это деньги? Ясно. Но все равно не интересно. – Отточенным движением плеч парень поправил куртку.
– Эй, я не шлюха!
– Уверена? – Парень в сомнении сдвинул брови и скользнул взглядом по ее фигуре. – А в зеркало смотрела? С таким прикидом точно найдешь сегодня приключений на задницу.
– Да как ты смеешь! – Опешила девушка.
– Прости, мне пора. – Не дожидаясь ответа, он развернулся и направился в сторону выхода.
– Вот козел! – Лишь прокричала она ему в спину.
Но незнакомец уже удалялся и не собирался оглядываться. Ксюша топнула ногой и оскорбленно фыркнула. Затем обернулась и заметила кривую усмешку на лице барменши.
– Что смешного?! – Обиженно бросила она, поправляя юбку.
А затем гордо выпрямила плечи, развернулась на каблуках и быстро пошла прочь.
2
Влад стоял, пошатываясь. Болело всё тело. Больше всего хотелось встать под холодный душ и смотреть, как расплываются алые круги крови поводе. Но до квартиры еще нужно было дойти, а ноги будто приросли к земле. Он не мог даже двинуться с места.
Еще пять минут назад молодой
Ничего не помогало. Ни алкоголь, ни бессильная ярость, ни горький дым сигарет. Его тошнило от собственной беспомощности и скручивало от злобы и ненависти.
Оказывается, привычный уклад жизни может оборваться всего в одно мгновение.
Вот они всей семьей ужинают, со смехом обсуждая его «успехи» в университете – теплое воспоминание, от которого опять хочется улыбаться. Вот в руках диплом, и ему приходит повестка – «Ничего, мам, отслужу и вернусь. Работа от меня никуда не денется». Он обнимает мать и зарывается носом в ее мягкие волосы, чувствует, как та дрожит от волнения, но на душе у него спокойно, никаких предчувствий.
Вот служба в спецподразделении, куда его каким-то чудом распределили: ранние подъемы, тяжелые физические нагрузки, марш-броски, тренажеры, рукопашка, отжимания и упражнения на пресс – сотнями по несколько повторений. Влад уже всерьез подумывал о том, чтобы подписать контракт, даже размышлял о том, как сообщить об этом матери с отцом.
А потом это короткое сообщение от командира: родителей больше нет.
Непонятно, как вообще его младший брат умудрился дозвониться ночью в воинскую часть. Потом шок, полное неприятие и неверие, а затем суровая правда – вот они, в двух деревянных ящиках посреди маленькой тесной комнаты. Мама и папа. Будто спят, лица у обоих такие умиротворенные, тихие, точно сейчас откроют глаза и скажут, что пошутили.
Но ничего подобного. Всё реально.
И слезы Кости – младшего брата, которому едва исполнилось тринадцать. И причитания бабушек-соседок, и сочувственные хлопки друзей по плечу. И все эти люди, люди, люди, которые несут на своей обуви грязь с улицы и многочисленные, пустые, никчемные соболезнования. А потом кладбище: сырое, хмурое, поросшее высокой травой. Последнее «прощай», и комья холодной земли, летящие с его руки в глубокую яму.
Всё как в тумане.
Будто кто-то быстро перематывает пленку перед его глазами: кажется, что час прошел, а на деле целых двое суток. Всё это время он не спал и не ел. А потом пришли какие-то люди и сказали, что забирают Костьку в детский дом. Влад в одно мгновение отошел от похоронного оцепенения и закрыл мальца своей спиной:
– Подойдешь, убью!
Женщина в форме даже глазом не моргнула, видимо, и не такое видала. Понимающе покачала головой:
– Владислав, не делай хуже. Отпусти мальчика, мы должны его забрать, таковы формальности.
– Меня комиссовали! – Он вырос перед ней горой. – Я оформлю опеку. У брата никого больше нет!
– Вот поэтому и нужно всё сделать по уму.
Он ненавидел себя за то, что уступил. Чувствовал себя предателем, когда Костю уводили из дома. Даже представить себе не мог, каково было мелкому там, в детском доме, одному – без него, без родителей, без средств связи.