Шрифт:
Есть много способов сказать: «Я тебя люблю», например «Надень шапку», «Ты не голоден?», «Давай помогу». И лишь один: «Вы нам не подходите, ищите работу в другом месте».
– Мы рассмотрим вашу кандидатуру и перезвоним, когда руководитель примет решение.
Симпатичная блондинка, с аккуратным каре выжидательно посмотрела на меня, показывая, что разговор окончен. Я встала, улыбнулась и кивнула:
– Спасибо за ваше время, буду ждать звонка. Всего доброго, до свидания!
На улице ярко светило солнышко, а деревья успели покрыться первыми зелеными листочками. Немногочисленные
Я достала из сумки блокнот и поставила очередную палочку – тридцать восьмую. Поиск работы неприлично затягивался, а перспектив не было видно. Не могу сказать, что я сильно рвалась вставать с утра пораньше и тащиться по пробкам туда, где мне будут раздавать указания, но без этого денег, к сожалению, мне не добыть.
Я села в машину и вынула из бардачка телефон. Так и есть – три пропущенных от мамы. Телефон завибрировал, и на дисплее высветилось «Мамуля». Я глубоко вздохнула и провела пальцем по экрану:
– Да, мам, привет…
– Ну что? Чем порадуешь? – требовательно поинтересовалась родительница.
– Чем-чем, перезвонят… как обычно, – мрачно отчиталась я. Этот разговор почти слово в слово повторялся после каждого моего собеседования – тридцать семь раз. Сейчас речь пойдет о личной жизни:
– Что ж такое? Чего ж тебе не везет-то так? Ни мужика нормального, ни работы…
– Мамуль, слушай, я за рулем, давай я попозже перезвоню, ладно? – соврала я.
Разговаривать в сотый раз о том, какая я неудачница, в этот прекрасный день мне совсем не хотелось. Когда тебе уже близится к сорока, полагается иметь и семью, и карьеру, и, для полного счастья, какое-то интересное хобби. У меня нет ничего из вышеперечисленного.
Правда, я немного увлекаюсь фотографией, но называть это громким словом «хобби» я бы не стала – ни выставок, ни конкурсов, ни студии. Птички да бабочки – вот мои шедевры! Так что, ничего интересного я из себя не представляю.
Пару лет назад я принципиально не пошла на встречу одноклассников, сославшись на занятость. На самом деле, мне просто не хотелось позориться. Удивительно, как при неплохих, в общем-то, исходных данных, из меня не вышло ничего выдающегося. Я самая серая мышка на свете. Как в анекдоте про лузера, который на конкурсе лузеров занял второе место. Почему не первое? Потому что лузер…
Я родилась девятнадцатого июля и, угадайте, как назвали меня родители? Правильно, Олимпиадой! Да, из всех значимых событий они выбрали именно открытие Олимпийских Игр, хотя это произошло за несколько лет до моего рождения.
К тому моменту в нашей семье подрастало двое сорванцов, и младшенькая доченька оказалась как нельзя кстати. Мама и папа обожали меня и всячески хвалили за любое малозначительное достижение:
– Липочка поет! Певицей будет!
– Липочка прыгнула! Балериной будет!
– Липочка рисует! Художницей будет!
Словом, даже если я просто ела кашу, то я делала это великолепно, талантливо, гениально, восхитительно и неподражаемо. Моих старших братьев,
Воспитывать малышню моим родителям помогала бабушка. Ее спешно перевезли из деревни нянчить полугодовалого Серегу – первенца. Не прошло и года, как родился Димка, и пацанов стало двое. Как они жили в двухкомнатной квартире – мама, папа, бабушка и мальчишки-погодки, и не поубивали друг друга – я не знаю. К счастью, через год папе дали четырехкомнатную квартиру, и родители решились на третьего. Так я и появилась на свет – благодаря щедрой советской власти, раздававшей квартиры.
Сама я так и не решилась на ребенка. С серьезными отношениями не сложилось. Пока все вокруг выскакивали замуж, разводились и выскакивали вновь, я твердо верила в то, что уж я-то выберу настоящий бриллиант. Раз и навсегда. Но все, кто проявлял ко мне интерес были, по моим меркам, неудачниками. А мне хотелось принца.
Шли годы. Последний из популярных принцев выбрал другую престарелую дамочку, а я так и осталась одна.
Впрочем, на свидания я периодически хожу, но по моим ухажерам можно смело писать руководство по барановодству.
Некоторые из моих подруг «родили для себя», но для себя я предпочитаю подольше поспать, повкуснее поесть и иногда поваляться на диване с книжкой, а не менять памперсы.
Ах да, вот мне уже хорошо за тридцать, я сижу в машине – одинокая, безработная неудачница, изо всех сил делающая успешный вид.
Делать вид – единственное, что я умею делать относительно сносно.
Вся вторая половина моей жизни – сплошное вранье. Порой мне противно от себя самой, накатывают слезы, нападает хандра. В такие дни я зарываюсь в одеяло и стараюсь не контактировать с внешним миром. Потом прихожу в себя, вылезаю из укрытия, натягиваю улыбку и пытаюсь жить дальше.
Вот уже полгода я безуспешно ищу работу. Денег у меня почти нет, приходится требушить кредитку. Как потом возвращать долг и начисленные проценты – тема отдельной головной боли. Родителям, которые беспокоятся за свое престарелое бестолковое чадо, я усиленно вру, что у меня были накопления, и еще надолго хватит.
Почему я не говорю им правду? Мне элементарно стыдно.
Практически все мои бывшие одноклассники и одногруппники живут гораздо лучше, чем я. Я не смогла преуспеть ни в одной сфере.
Все детство я была уверена в том, что я самая умная, самая красивая и самая талантливая девочка на свете, но потом началась правда. В музыкальную школу меня не приняли по причине отсутствия музыкального слуха и чувства ритма.
– Красивые руки, пальцы тонкие, мог бы выйти толк, – качала высокой прической дама за фортепиано. – Но слуха нет. Это катастрофа.
Еще хуже обстояло дело с танцами. Я весело прыгала целых два занятия под музыку, совершенно не координируя рук и ног. В конце второго занятия, наша молодая учительница подошла к бабушке. Что она говорила, я не слышала, но на улице бабуля купила мне пломбир и сказала: