Водители
Шрифт:
– Грубоват, – согласился Поляков, – правда, не от хорошей жизни.
Канунников опустился в кресло, вытер платком потный лоб.
– Мастерские ему из кармана выложу, что ли?
– Кстати, – безразличным голосом произнес Поляков, – вчера звонил Любимов из Москвы, нам министерство разрешило в этом году строительство новых мастерских.
Рука, в которой Канунников держал платок, повисла в воздухе. В упор глядя на Полякова, он медленно проговорил:
– Добился своего?
– Как видите.
– Так, так. Все под себя подмять хочешь, в большие
– Вы считаете, что мастерские нам не нужны?
– Да, считаю, не нужны. Министерство должно построить в области завод, а не мы.
– Но ведь завода нет!
– Вот, вот! Мы мастерские построим, а потом их у нас отберут и завод организуют. Ловко придумано!
– Отберут, значит, в области будет завод; тоже неплохо для государства.
– Ты о государстве не беспокойся, о нем есть кому позаботиться. Для тебя государство здесь – только до ворот.
Канунников помолчал, потом спросил:
– Сколько у тебя по плану накоплений?
– Полтора миллиона.
– Так. – Канунников задумался. – Значит, из этих денег тебе полагается на капитало-вложения пятьсот тысяч.
– Почему пятьсот? Полагается половина – семьсот пятьдесят тысяч.
– Да, в целом по тресту – половина, а дальше – дело наше, внутреннее. Тебе на капитальные затраты запланировано пятьсот тысяч.
– Я думаю, вы оставите базе хотя бы ее накопления.
– Напрасно думаешь.
– Жаль! Мастерские реальное дело. Значит, нам на наши накопления не рассчитывать?
– Только на пятьсот тысяч.
– Это ваше окончательное решение?
– Почему мое? План такой. Ты ведь, когда в министерстве мастерские клянчил, у меня не спрашивал? Вот и выходи из положения. Подумай, где еще двести тысяч нацарапать. А как надумаешь, мне доложи.
Глава одиннадцатая
Поляков и Любимов были однокашниками: в 1936 году оба окончили Московский автодорожный институт.
Окончив институт, Поляков вернулся в родной город, на родную автобазу.
Любимов, стремясь остаться в Москве, устроился на работу в транспортный отдел Наркомата черной металлургии. Он был усидчив, аккуратен, скромен, понимал, что от него требуют, и со своей работой в аппарате справлялся. Хуже обстояло дело с выездами на места. Там он терялся в мелочах, обойденных учебной программой. Он начинал изучать эти мелочи тогда, когда надо было принимать решение, небольшое задание вырастало у него в ряд больших проблем. Его стали реже посылать на места. «Пусть попривыкнет, наберется опыта», – говорило начальство, не утруждая себя вопросом, какой опыт может он накопить за письменным столом.
Сначала Любимов радовался тому, что его перестали посылать на места: это избавило его от отвратительного чувства растерянности и боязни совершить какую-нибудь глупость. Но он был достаточно умен, чтобы со временем не осознать своей ошибки: он превратился в канцеляриста, растерявшего знания, приобретенные в институте. Надо было все ломать и все начать сначала. На это у него
Ничто так не проверяет истинных качеств людей, как фронт, где маленькая ошибка может иметь самые губительные последствия. Первые же дни фронтовой службы обнаружили полную беспомощность Любимова в практическом деле, то есть в том, что от него прежде всего требовалось.
Его отчисляли в резерв, направляли в другую часть и снова отчисляли. Он побывал в авторотах, и автобатальонах, и в рембатах. Он лихорадочно наверстывал упущенное, присматривался, учился. Последние годы войны он служил в ремпоезде в должности начальника моторного цеха.
В этом ремпоезде в декабре 1944 года Любимов встретился с Поляковым, майором и командиром Отдельного армейского автомобильного батальона. Поляков приехал за моторами. Срочность этого приезда стала понятной Любимову через три недели, когда началось наступление наших войск с Вислы на Одер.
Увидев друг друга, они испытали чувство, знакомое всякому фронтовику, неожиданно встретившему старого товарища: как будто сама юность вышла из-за зеленой рощи и зашагала рядом с тобой по пыльным дорогам войны. Прощаясь, Поляков спросил:
– После войны опять в наркомат?
Любимов пробормотал:
– Там увидим, рано еще об этом думать.
– Так вот, – сказал Поляков, – если живы останемся, приезжай к нам на базу.
Он умчался на своем «виллисе», а Любимов еще долго стоял у вагона и смотрел ему вслед.
После демобилизации Любимов написал Полякову, ставшему к тому времени директором автобазы, и в ответ получил приглашение на должность технорука. Через два дня он выехал в Загряжск.
Новые мастерские Любимов предложил соединить одним крылом с гаражом, получится законченное автомобильное предприятие. Поляков же решил поставить мастерские в глубине двора, фасадом на огороды – так, чтобы территория между старым и новым зданиями оставалась свободной для расширения в будущем как мастерских, так и гаража. В этом году на площадке будут два отдельных здания, через год они сольются. И тогда это будет не гаражная мастерская, а большой авторемонтный завод.
Что делать! Любимов часто обнаруживал несходство их мыслей. Он любил все завершенное, точное, ясно очерченное, он хотел видеть мастерские такими, какими они выглядели на проекте, на этом белом аккуратном листе ватмана. Но то, что Любимову казалось завершением, для Полякова составляло только этап. Так было, когда они восстанавливали гараж, так будет и теперь с новыми мастерскими. Этот человек шел вперед, не останавливаясь сам и не позволяя останавливаться другим. Решением всякой задачи он довольствовался лишь постольку, поскольку оно позволяло поставить новую. Любимов только сказал: