Шрифт:
Глава 1
За любимых стреляют в упор. Да прольются кровавые реки…
Серия «Дьявольские сети», книга четвёртая
Бумеранг всегда возвращается. Он настигает всех – богатых и бедных, больных и здоровых, счастливых и несчастных.
Кто-то скажет, что карма – мстительная сука. А я скажу, что нет её. Есть только выбор и его последствия. Да, Андреа был прав: можно делать что угодно, вопрос лишь в том, что тебе за это будет.
Анхель погиб от
А остальные… мертвы.
Прикасаюсь к холодной коже. Моя названная сестра. Даже сейчас такая красивая. Будто просто уснула. Шелковистые тёмные локоны обрамляют белое лицо. Кажется, что густые ресницы вот-вот взметнутся вверх, и она улыбнётся мне, смотря так ласково. Но этого не случится. Эльза мертва. В решающий момент она закрыла собой Босса, отдала свою жизнь, чтобы Эдриан смог остаться в мире живых. Одна пуля. Всего одна пуля попала в неё. Но угодила прямо в сердце.
Перевожу взгляд в сторону. Копна белокурых кудрей и розовое платье. Изабель так любила розовый. Скольжу глазами чуть дальше, и грудную клетку окончательно разрывает на части. Такой маленький гроб. Лука и не жил толком. Не успел. Изабель пыталась его спасти. Когда их нашли, она обнимала Луку, закрывая его своим телом. Однако шальная пуля решила иначе. Прошла навылет и посмертно застряла в маленьком теле.
Да, их расстреляли по дороге к дому. Всё произошло в точности так же, как с родителями Эдриана и Эльзы. Была засада. Они отстреливались, все сопровождающие их ребята погибли. Все, кроме Андреа. Он прикрывал Изабель, они втроём хотели добраться до леса. Так приказал Босс. Но они не успели. В Андреа попали, он упал на землю. Потом попали в Изабель. Она повалилась прямо на Андреа, прикрывая собой Луку. Только поэтому Андреа жив. Нападавшие просто посчитали, что он мёртв, как и остальные.
«Никто не должен выжить» – видимо, такой приказ получили люди Марии. То, что Эдриан жив – одновременно и чудо, и оплошность нападавших, и жертва, которую принесла его кузина. Наверное, его посчитали мёртвым. Пульс почти не прощупывался. И он был бы мёртв, если бы Эльза не словила последнюю пулю вместо него.
Эльза, ох, Эльза…
Сжимаю её руку, и от потока слёз всё размывается. Не вижу ничего. Перед глазами лишь воспоминания. Чья-то ладонь ложится на спину.
– Пойдём, – тихо произносит Дерек, берёт меня за руку и тянет в сторону выхода.
– Мы не останемся? – удивлённо спрашиваю, дёргая его назад и заставляя остановиться.
– Я не хочу смотреть, как их… Не могу.
Обхватываю его лицо
– Дерек, мы должны. Ты должен. Пока Эдриан не придёт в себя, ты Босс. И ты не можешь уйти. Просто не можешь, ты же знаешь.
Он кивает. Смотрю ему в глаза. Чёрная пустыня. Больше я там не вижу ничего.
Время тянется медленно, а затем пускается галопом. Стучит в висках и замирает где-то в горле. Я уже сталкивалась с этим ощущением потерянности, оторванности от происходящего. Когда теряешь близких, тебя словно вытряхивает из реальности.
Часовня заполнена людьми. Здесь все, кто остался в живых. Вся семья, кроме Эдриана, Андреа и тех парней, что охраняют их сейчас.
Всем больно. Слёзы текут только из женских глаз, но я вижу, чувствую, как всех присутствующих мужчин раздирает на куски от боли. Их костюмы слишком идеальные, а лица слишком пластмассовые, безжизненные. Им больно. Да, я знаю.
Фамильное кладбище находится рядом с часовней, в самом сердце леса. Того самого леса, в котором всё для меня началось. И в котором заканчивается для тех, кто не выжил.
Отрешённо наблюдаю, как гробы опускают в землю. Гул в ушах заглушает шуршание листвы на деревьях, но птиц я слышу. Щебечут так радостно. В этом щебете столько жизни, что он с лихвой компенсирует смерть двенадцати человек, которых мы сейчас хороним. Диссонанс жуткий. Это кажется таким неправильным. Таким нереальным. Но это и есть наша реальность. В ней много боли. Она врезается осколками в сердце и ломает кости изнутри.
Из мира мафии уходят только в гроб. Надеюсь, все они ушли в лучшее место.
– Нам нужно к Эду, – говорит Дерек, а я вздыхаю.
Мы каждый день туда ездим. Проводим там по несколько часов. Дерек мчится туда под предлогом того, что нужно проверить парней и дать им указания. Но я знаю, что на самом деле он просто боится, что Эдриан не выживет. Дерек каждый раз подолгу стоит у его кровати, а я сижу рядом в кресле. Он ни разу не попросил меня выйти, ни разу не произнёс ни слова. Просто стоял и смотрел. Но сегодня первый раз заговорил.
– Их больше нет, Эд. Твоих любимых девочек нет. У тебя больше нет сына. Все, кто был тебе дорог, мертвы. Их убили. Мария объявила нам войну. Ты должен прийти в себя. Должен!
– Дерек, – осторожно беру его за руку.
Он переводит взгляд на меня и цедит:
– Эд очнётся. Он не сдохнет. Он будет жить.
– Дерек, тебе нужно хоть немного поспать. Поехали домой, ладно?
– Да. Да, ты права. Здесь я всё равно никак не помогу. До хрена дел, которыми нужно заняться.
– Сначала ты поспишь, хорошо? Ты вторые сутки на ногах.
– Да, – он кивает. – Ты права. Сначала сон.
Дерек реагирует на всё медленнее, чем обычно. Будто мыслями он совсем не здесь. И он не просто мрачный или расстроенный, скорее, бешеный и какой-то озлобленный. Ему необходимо поспать, иначе последствия бессонницы усугубятся.
Когда мы приезжаем домой, Дерек говорит, что нужно быстро проверить кое-какие бумаги, и скрывается за дверью кабинета. Иду к себе, принимаю душ, надеваю хлопковое платье, затем направляюсь в его комнату. Дерека там нет. Не нравится мне это. Он не спал больше суток. Ему бы сейчас лежать и мирно посапывать, а не ковыряться в отчётах.