Воин Арете
Шрифт:
Слава была его главным устремлением.
Хотя он женился очень рано, раньше большинства своих сверстников, детей у него так и не было; под этим предлогом он занял у семьи своей жены довольно большую сумму денег и отправился в Дельфы – просить совета у Аполлона, бога-Губителя. Однако, оказавшись там, он при первой же возможности постарался выяснить у бога свое будущее и узнал, что добьется пяти блестящих побед.
– Ты имеешь в виду победы на скачках и в других играх? – спросила Ио.
Эгесистрат покачал головой:
– Нет, хотя он полагал именно так. Как вам, вероятно, известно, великие Игры в честь Аполлона проводятся раз в четыре
Но хватит об этом, я поистине испытываю ваше терпение. Итак, после Игр Тизамен вскоре поступил на службу к Павсанию в качестве прорицателя, но так и не простил мне моих пророчеств. Надо полагать, что именно победы при Саламине и при Платеях и были двумя из тех пяти побед, что обещал ему Великий бог. Ведь Эврибиад, командовавший объединенным флотом при Саламине, был подданным Павсания, а соединенными силами при Платеях командовал сам регент Павсаний.
Эгесистрат помолчал минутку, внимательно на меня глядя.
– Дальше придется вам положиться только на мое слово и постараться поверить тому, что я вам расскажу, – сказал он. – Прорицатель – если он имеет силу и опыт – может наложить на человека почти любое заклятье и заставить его поступать вопреки собственной воле. Вам это известно?
Мы дружно кивнули.
– Маги, как называют прорицателей в Персии, очень сильны в колдовстве.
Я тоже многому научился у одного из них, пока был на службе у Мардония.
Где научился колдовству Тизамен, сказать не могу. Может, его наставником был какой-нибудь маг, попавший в плен у Саламина? Но это только мои догадки. Впрочем, я уверен, что он действительно научился этому искусству; и если ты, Латро, прочитаешь мне кое-что из своих записей, я, возможно, сумею обнаружить что-то весьма интересное.
Я, естественно, тут же развязал старый свиток, разыскал, где упоминалось имя Тизамена, и прочитал этот отрывок, начиная со слов: "Никто меня не встретил". Небольшой кусок Эгесистрат попросил меня повторить еще раз. Я привожу, его здесь в том же виде, как он у меня был записан прежде:
"И еще одно нужно непременно записать, хоть я и не решаюсь сделать это.
Я как раз собирался нырнуть в палатку, в которой живем мы с Ио, Дракайна и Пасикрат, когда услышал совсем рядом странный, лукавый голос Тизамена:
"Убей этого человека с деревянной стопой!" Я тут же оглянулся, но никакого Тизамена не было и в помине".
Эгесистрат кивал, точно в подтверждение собственной догадки.
– Вот-вот. Когда я говорил об этих заклятьях, нужно было еще вспомнить, что колдун может – а часто так и делает – отнять у человека память о каком-то событии. То есть человек забывает все не на следующий день, как ты, а тут же, мгновенно. В данном случае, по-моему, мой родственничек как раз не сумел проявить должного умения, хоть и считает себя великим мастером, потому что даже ты, который все забывает, все же сохранил
– То есть, ты хочешь сказать, что Тизамен действительно там был, даже если Латро об этом и не помнит? – сказала Ио. – Точно призрак, до которого нельзя дотронуться? – Ее всю передернуло.
– Воспоминание о нем было стерто из памяти Латро, – отвечал Эгесистрат.
– Подобно тому, как исчез и призрак Тизамена. Когда Латро вместе с Павсанием и его стражником вернулись со скалы, откуда рассматривали корабль, который должен был везти вас в Сест, Тизамен, видимо, увлек Латро в сторонку, а может, даже отвел его в свою палатку или в какое-нибудь другое место, где ему точно никто не мог помешать. Там он и опутал его своими чарами, и, судя по последующим событиям, последними словами его заклятья были именно эти: "Убей человека с деревянной стопой". Но было там и что-то еще, что заставило Латро забыть даже это приказание. Видимо, Тизамен старался заставить его вообще забыть, что он разговаривал с ним в отсутствие Павсания. Вряд ли регенту пришлось бы по душе то, что человека, которого он посылает в Херсонес с определенной целью, использовал в своих личных устремлениях мой хитроумный родственничек. Так что второе заклятье – приносящее забвение – было абсолютно необходимо.
Ио покусала прядку своих длинных волос, потом сказала:
– Но я же помню, как Латро и чернокожий нашли нас у места казни, за городом, и Латро тогда вовсе не пытался тебя убить!
– Нет, пытался, – возразил Эгесистрат. – Ты должна понять: Латро вообще не ведал, что творит. Он не строил никаких планов. Он просто должен был привести меня в дом, где был его меч, помочь мне сесть, убедиться, что я не ожидаю от него никакого подвоха, и выхватить меч…
– Но ты выбил у него меч костылем! Я помню! А Латро после этого выглядел так, словно его кто-то грубо разбудил.
– Это ты правильно подметила, – сказал Эгесистрат. – Зачарованный человек совершает поступки действительно как во сне, не отдавая себе в этом отчета. Кстати здесь есть две существенные тонкости – одна помогала моему родственничку, другая действовала как бы против него. Понимаете, очень трудно заставить человека действовать вопреки его собственной природе. Например, если б я наслал такое заклятье на тебя и велел тебе несильно ударить свою лошадь по морде, это было бы легко – в таком действии для тебя нет ничего внутренне неприемлемого, и ты бы подчинилась моему приказу. Но если бы я приказал тебе кого-то убить, все выглядело бы совсем иначе. Сомневаюсь, чтобы тебе когда-либо приходилось убивать.
– Никогда! – воскликнула Ио.
– Латро же был воином и, судя по вашим с чернокожим словам, служил Великому Царю, когда его войско явилось из Фессалии. Вполне вероятно, что он убил немало сынов Эллады; я был бы всего лишь еще одним.
– Так что явилось "противоядием" его заклятью? – спросил я. – Скажи скорей!
– Lingua tua «твой язык (лат.)», – отвечал Эгесистрат на том языке, которым я пользуюсь, когда пишу свой дневник. – Тизамен не знал твоего языка, и ему пришлось творить заклятья на чужом для тебя языке, так что даже удивительно, что ему все же удалось добиться несомненного успеха. – Он немного помолчал и продолжил: