Воин Храма
Шрифт:
По позвоночнику Леннара пробежала дрожь, как будто грани миров с треском соприкоснулись и встали на место — и тут же ощущение прошло, а песня вызвала злость. Все в ней было не так. А как должно быть — Леннар не мог сказать. Он слушал и слушал, борясь с желанием поправить каждый слог, и, наконец, не выдержал: рывком поднявшись с места, стал пробираться прочь. Он не видел, потому что повернулся к певшему спиной, как полнится разочарованием взгляд синих глаз. Только услышал, как Кадан сбился на одной из строк. И все же он довел песню
Талиесин завел другую балладу, а Кадан выскользнул за двери и стал пробираться по лабиринту коридоров в поисках тамплиера.
Он отыскал Леннара легко — тот стоял на крепостной стене, глядя на север, туда, где свинцовые волны бились о гранит стен.
Бесшумно скользнув по лестнице, Кадан замер около него и помолчал некоторое время, давая Леннару возможность первому начать разговор. Так и не дождавшись, он произнес:
— Вам не понравилось, как я пел? Мне казалось, были довольны все.
— Вы так много думаете о себе? — Леннар развернулся, и Кадан с удивлением обнаружил на его лице злость. Никто и никогда не смотрел так на него. Тут же глаза его наполнила обида, но он и не подумал отступать.
— Мне кажется, я пою достаточно хорошо, чтобы нравиться всем, — сухо сказал он, — а эта баллада была написана специально для вас несколько дней назад. Поэтому я рассчитывал, что именно вы оцените ее.
Леннар поджал губы. Ему стало неловко, но злость не прошла.
— В ней все не так, — отрезал он.
— Потому что вы француз — а не норманн?
Леннар вздрогнул. Он не ожидал, что Кадан заговорит с ним так прямо, но все же ответил:
— Потому что вы — не девушка. И вас никто не похищал.
— Но вы похитили мое сердце. Разве нет?
Леннар молчал. Он не знал, так это или нет. Зато не мог отрицать, что сам шотландец похитил сердце у него.
— Кто вы такой? — прошипел Леннар, толкая его к одному из зубцов и припечатывая руками по обе стороны от лица. Но в глазах Кадана не появилось страха, который он ждал, напротив, их заполнило непонятное Леннару пьянящее безумие. — Вы колдун? Вы очаровали меня?
Лицо Кадана просветлело, и он поднял бровь.
— Я надеюсь, что это так.
— Я не поддамся колдовству, — отрезал Леннар и подался назад. Лицо его снова стало холодно. — Вы говорили с отцом, как обещали мне?
— Конечно же нет. Всего несколько часов прошло. Я еще не видел толком его.
— Торопитесь. Пока вы медлите, мой магистр терпит пытки в застенках инквизиции.
Снова на лице Кадана показалась обида.
— А вы так заботитесь о нем?
— Я принес обет, — медленно, будто объясняя ребенку таинство десяти заповедей, произнес Леннар, — для вас это шутки, а для меня — смысл, который наполнил мою жизнь.
— Но зачем? — Кадан невольно повысил голос. — Что вело вас, я не могу понять?
Леннар
— Я вырос в глухом имении в сердце Франции. Где каждый день походил на предыдущий день. Ничего не менялось — только зиму сменяло лето, а затем снова наступала зима. Но когда мне было четырнадцать, в замке моего отца проездом гостил рыцарь Храма, который направлялся на восток, к месту сбора войск. Он так отличался ото всех, кто обитал кругом… Его взгляд полнила нездешняя вера, мудрость познания того, зачем мы живем. Его одежды были белы, когда кругом царили слякоть и грязь. И я захотел… — Леннар качнул головой, — впрочем, вам не понять.
— Я могу понять, — Кадан опустил взгляд, и сердце его сдавила тоска, — я могу понять, что когда нечто светлое входит в твою жизнь, отказаться от него нет никакой возможности. И ты сделаешь все, чтобы причаститься к нему.
— Да, — подтвердил Леннар, — это так, — хотя и не понял до конца, о чем именно Кадан говорил. — Вы пытаетесь поколебать мою веру — так знайте. У меня достаточно причин сомневаться в ней. Я не хочу, чтобы вы стали еще одной.
— Но я не могу отказаться от вас…
— Если не хотите оставить меня в покое — поддержите меня, а не стремитесь сломать.
— Хорошо, — Кадан снова опустил взгляд. — Простите, что был слишком груб.
Он развернулся и, шелестя одеяниями, двинулся прочь. А Леннар не удержался — обернулся ему вслед и, сколько мог, наблюдал, как стройная фигурка тает в темноте.
Он не мог поверить, что в этом хрупком обличье может обитать демон. Нет, чувства, которые вызывал у него юный бард, не походили на похоть — хотя Леннар и хотел им овладеть.
Он сам не понимал, от чего так пронзительно теперь в груди. Как будто он обидел и оттолкнул того, кто верил в него.
Прошло несколько дней. Тан попросил Леннара отправиться с отрядом его воинов в разъезд. Леннар отлично понимал, что его принимают здесь лишь потому, что верят в крепость его доспеха и силу меча, и потому не стал возражать.
Взгляд его, однако, то и дело устремлялся к суровым стенам замка, где остался привороживший его ведьмак. И даже долг, ради которого он прибыл в эти дикие каменистые земли, порядком мерк перед воспоминаниями о том, как Кадан пел.
Наконец, к вечеру третьего дня, Леннар вернулся в пределы замка и, совершив омовение после долгого пути, отправился на поиски того, кто не покидал его мыслей все эти дни.
Кадан сидел в главном зале, в одном из закутков, отгороженных гобеленами и согретым отдельным камином, и играл в шахматы с сестрой.
Завидев рыцаря, приближавшегося к ним, леди поднялась и присела в реверансе на французский манер. Затем откланялась и, шелестя юбками, скрылась в полумраке.
— Сыграете со мной? — первым спросил Леннар, видя, что этого Кадан и ждет.