Воин Рэдволла

Джейкс Брайан

Джона Черчмауса, и теперь тот изо всех сил раскачивал язык огромного, тяжелого колокола.

Бом! Бам! Бом! Бам! Даже самые маленькие обитатели лесов и полей хорошо знали, это значит: «Опасность! В убежище!»

Звери с чадами и домочадцами, собрав немудреные пожитки, со всех концов леса потянулись в аббатство. Тут были и белки, и мыши, и кроты, и выдры — все, кроме птиц небесных: им ничто не угрожало. По лесным дорогам тянулись вереницы звериных семейств, матери присматривали за детенышами, отцы шли сзади, постоянно оглядываясь.

Брат

Мафусаил стоял в воротах вместе с аббатом, каждой группе вновь прибывших переводя слова аббата на их язык, а аббату — их благодарность и уверения в верности аббатству Рэдволл. Кто из лесных зверьков не получал помощи и мудрого совета от добрых мышей? Все хорошо помнили, сколь многим обязаны они аббату и братству.

Никому ни разу не отказали здесь в лечении, помощи, пище, крове и добром совете. Теперь настало время объединиться и отплатить услугой за услугу. Рэдволлу понадобятся силы и советы всех его союзников. И лесные звери не оставят аббатство в беде!

Со стены аббатства Матиас и Констанция смотрели на дорогу. Полуденное солнце стояло прямо над головой, но, несмотря на жару, Матиас распорядился, чтобы все мыши надели капюшоны — они защищали глаза от солнца и одновременно служили маскировкой. Защитники Рэдволла стояли на стенах, вооруженные крепкими дубинками. Высокие стены из красного песчаника были поистине неприступны. Матиас понимал: крепость стен укрепляет и дух их защитников.

Вдруг шерсть на загривке Констанции встала дыбом. Барсучиха потянула носом и вздрогнула, хотя с лугов — волнами — поднимался только знойный воздух. Она толкнула Матиаса:

— Послушай.

Матиас навострил уши и вопросительно взглянул на нее.

— Птицы молчат, — тихо сказала она. Мышонок как можно крепче стиснул в руках дубинку.

— Да, тишина. И кузнечики тоже замолкли.

— Странновато для жаркого июньского дня, верно? Констанция продолжала глядеть на дорогу. Бом!

Это Джон Черчмаус вновь ударил в колокол и закричал с колокольни:

— Я их вижу! Они идут по дороге! Я их вижу! Все стоявшие на стенах вздрогнули

*10*

Услышав удар колокола, армия Клуни остановилась Когда осела пыль, Черноклык подбежал к Клуни: — Они опять звонят в колокол! Ха! Наверное, надеются испугать нас колокольным звоном!

Клуни смерил своего подчиненного ледяным взглядом:

— Заткнись, болван. Если бы ты выполнил приказ, как Сырокрад, мы бы сейчас уже сидели в аббатстве.

Черноклык скользнул обратно в строй. Он надеялся, что Клуни успел забыть о его промахе, но Клуни никогда ничего не забывал Момент внезапности бы я упущен, теперь, значит, остается другое — демонстрация силы. Одного появления вооруженной орды не раз бывало достаточно, чтобы сломить противника; это должно подействовать и на этот раз Вид Клуни во главе его армии неизменно приводил мирных зверюшек в ужас Клуни был искусным военачальником, за исключением тех случаев, когда он терял голову в приступе ярости, но

стоит ли приходить в ярость от толпы бестолковых мышей?

Клуни не только хорошо шал, что страх — мощное оружие, но и умел его внушать

Его длинный черный плащ, сшитый из крыльев летучих мышеи, скрепляла у горла устрашающая булавка — кротовый череп. Над боевым шлемом возвышались перья черного дрозда и рога жука-оленя. Из-за опущенного забрала злобно сверкал единственный глаз.

И тут со стены раздался звонкий голос Матиаса:

— Стой! Кто идет?

Вперед с развязным видом выступил Краснозуб и прокричал в ответ

— Эй, вы, разуйте глаза! Перед вами непобедимая армия Клуни Хлыста! Меня зовут Краснозуб, я говорю от его имени

— Тогда говори быстрее, крыса, и проваливай отсюда! — раздался в ответ спокойный голос Констанции.

В наступившей тишине Краснозуб о чем-то пошептался с Клуни, затем вновь вернулся к стенам аббатства

— Клуни Хлыст говорит, что не собирается иметь дело с барсуками. Он хочет говорить с предводителем мышеи Впустите нас, чтобы мои хозяин мог вести переговоры с вашим хозяином.

Краснозуб поспешил ретироваться, поскольку в ответ со стен зазвучали презрительные возгласы и полетели камни. Эти толстые маленькие мыши оказались вовсе не такими мирными, какими казались на первый взгляд.

Крысы, ожидая приказа, смотрели на Клуни, но взгляд того был устремлен на аббата, показавшегося на стене рядом с Констанцией и Матиасом, — по-видимому, он о чем-то тихо с ними советовался. Клуни смотрел во все глаза, — похоже, старик спорил со своими советниками. Они совещались довольно долго. Наконец Матиас подошел к парапету и, указав концом дубинки на Клуни и Краснозуба, произнес:

— Ты и ты. Наш настоятель будет говорить с вами двумя. Остальные останутся снаружи.

Щелчок хвоста Клуни заставил умолкнуть возмущенный ропот его банды. Клуни поднял забрало:

— Мы согласны, мыши. Впустите нас.

— А как же заложники, для безопасности? — прошипел Краснозуб.

Клуни презрительно сплюнул в ответ:

— Ты что, дурак? Думаешь, кучка нелепо одетых мышей может взять меня в плен?

Краснозуб нервно грыз расщепленный коготь.

— Мыши, может, и нет, а барсучиха? Ты хорошо ее рассмотрел?

— Не волнуйся, я за ней наблюдаю. Деревенщина неотесанная, хоть и здоровенная. Не трусь, это мыши честные, они скорее умрут, чем нарушат слово. Предоставь все мне.

Когда Клуни и Краснозуб подошли к воротам, Констанция прокричала:

— Крысы, в знак ваших мирных намерений оставьте оружие и снимите доспехи.

— Зубы ада! — взорвался Краснозуб. — Да как она смеет командовать!

Клуни остановил его суровым взглядом:

— Тихо. Делай что говорят.

Крысы сняли доспехи и оружие, сложив их в кучу на дороге. Матиас крикнул Клуни:

— Если ты и впрямь Клуни Хлыст, то твой хвост тоже оружие. Так что завяжи его потуже вокруг пояса, чтобы невозможно было им воспользоваться.