Воины бури

Корнуэлл Бернард

Возникал и еще один вопрос. Если воин приносит клятву, а господин берет заложников в исполнение сей клятвы, то действительна ли она? Когда воин сцепляет руки поверх моих, когда произносит слова, связывающие его судьбу с моей, он становится братом. Похоже, Рагналл не доверял никому. Он требовал как клятв, так и заложников. Он считал каждого врагом, а никто не станет хранить верность врагу.

Сварт, огромный воин, правая рука Сигтрюгра, проворчал:

— Он не собирался делать леди Стиорру заложницей, — сказал он.

—

Верно, — согласился Сигтрюгр.

— Я должна была стать его женой, — сказал Стиорра, — пятой по счёту.

— Он сам тебе это сказал? — спросил я.

— Мне сказала Фулла, — ответила она. — Его первая жена. Она показала мне свои шрамы, — Стиорра говорила очень спокойно. — Отец, ты когда-нибудь бил своих жён?

Я улыбнулся ей сквозь пламя.

— Нет, в этом смысле я слаб.

Она улыбнулась в ответ.

— Я помню, ты говорил, что мужчина не бьёт женщин. Ты часто это говорил.

— Только слабый мужчина бьёт женщин, — сказал я. Некоторые из слушающих мужчин смутились, но спорить не стали. — И насколько же нужно быть сильным, чтобы иметь несколько жён? — продолжил я, поглядывая на Сигтрюгра, и он рассмеялся.

— Я бы не отважился, — сказал он, — она бы избила меня до полусмерти.

— Итак, Рагналл потребовал Стиорру? — подсказал я ему.

— Он пригнал целый флот, чтобы её забрать! Сотни человек! По его словам — имел на это право. Поэтому мы сюда и приехали.

— Сбежали сюда, — сухо уточнила Стиорра.

— У нас было шесть кораблей, — объяснил Сигтрюгр, — а у него — тридцать шесть.

— И что случилось с теми шестью?

— Мы подкупили ими ирландцев, обменяли на зерно и эль.

— Тех самых ирландцев, которых наняли тебя убить? — спросил я. Сигтрюгр кивнул. — И почему же они этого не сделали?

— Потому что не хотят помереть на этих скалах, — ответил он, — а ещё из-за твоей дочери.

Я посмотрел на неё.

— Из-за твоей магии?

Стиорра кивнула и встала — огонь осветил суровое выражение ее лица.

— Пойдём со мной, отец, — сказала она, и я увидел, что люди Сигтрюгра ухмыльнулись какой-то шутке, известной только им. — Отец? — Стиорра кивнула в сторону запада. — Пора.

— Пора?

— Сам всё увидишь.

Я пошёл за ней на запад. Она протянула руку и повела меня вниз по склону, потому что ночь была тёмная, а спуск крутой. Мы шли медленно, глаза приспосабливались к темноте.

— Это я, — тихо сказала она, когда мы добрались до подножия холма.

— Госпожа, — раздался голос из темноты. Очевидно, возле грубой каменной стены, перегораживающей идущую от крепости узкую полосу земли, стояли дозорные. И тут я увидел много костров, горящих вдалеке.

— Сколько людей возле тех костров? — спросил я.

— Сотни, — спокойно ответила Стиорра. — Достаточно, чтобы нас сокрушить, поэтому пришлось использовать другие методы, чтобы их сдержать, — она отпустила мою руку и поднялась на стену. Я с трудом

мог её разглядеть. На ней был плащ — чёрный, как ночь и её волосы, но я знал, что она стоит, выпрямив спину, и смотрит на врагов вдалеке.

А потом она запела.

Вернее, она еле слышно пела и постанывала, её голос пугающе скользил вверх и вниз, плача в темноте, а иногда она прекращала петь и тявкала как лисица. Потом замолчала, и во тьме ночи не было слышно ни звука, кроме дуновения ветра. Она снова запела, затявкала коротким резким лаем в сторону запада, а потом её голос превратился в отчаянный вопль, который постепенно превратился в хныканье и полностью затих.

А затем, словно в ответ, горизонт на западе осветился молнией. Не острыми кинжалами молнии Тора, не острыми вспышками гнева, раскалывающими небо, а мерцающими всполохами беззвучной летней молнии. Далёкие и яркие, они сверкнули и погасли, и снова наступила темнота и тишина, таящая угрозу. Вдалеке в последний раз вспыхнул свет, и я увидел ряд белых черепов, тянущийся вдоль стены, где стояла Стиорра.

— Вот, отец, — она вытянула руку, — они снова прокляты.

Я взял её руку и помог спуститься со стены.

— Прокляты?

— Они считают меня ведьмой.

— А это так?

— Они меня боятся, — ответила она. — Я призываю духов умерших, чтобы преследовать их, и они знают, что я говорю с богами.

— Разве они не христиане?

— Христиане, но боятся старых богов, и я держу их в страхе, — она замолчала, уставившись в темноту. — Здесь, в Ирландии, всё немного иначе, — озадаченно произнесла она, — словно старая магия исходит от земли. Ты можешь это почувствовать.

— Не могу.

Она улыбнулась, сверкнув белыми зубами.

— Я умею пользоваться руническими палочками. Меня научила Фулла.

Я отдал ей рунические палочки её матери — тонкие гладкие деревяшки, на которых при гадании появлялись замысловатые узоры, рассказывающие о будущем.

— Они всё тебе говорят? — спросил я.

— Они рассказали, что ты придёшь, что Рагналл умрёт. И кое-что ещё... — она резко остановилась.

— Кое-что ещё? — спросил я.

— Нет, — покачала она головой. — Иногда их трудно прочитать, — небрежно добавила она, взяла меня за руку и повела к костру на вершине холма. — Утром христианские колдуны попытаются избавиться от моей магии. Но не смогут.

— Христианские колдуны?

— Священники, — пренебрежительно сказала она.

— А рунические палочки не рассказали тебе, что твоего старшего брата оскопят?

Она остановилась и посмотрела на меня в темноте.

— Оскопят?

— Он чуть не умер.

— Нет! — воскликнула она. — Нет!

— Это сделала Брида.

— Брида?

— Чёртова сука, что присоединилась к Рагналлу, — горько ответил я.

— Нет! — снова воскликнула она. — Утред был здесь. Он отправился к Рагналлу с миром!